Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Анализ авторских замечаний в романе в стихах «Евгений Онегин»

2.12.2009

В композиционной структуре пушкинского романа в стихах заметно выступает принцип монтажности, “диалог” разнохарактерных частей. Особенно интересна в этом смысле роль авторских примечаний к стихотворному тексту. О примечаниях Пушкина к поэмам, стихотворным циклам и отдельным стихотворениям в недавнее время уже появилось несколько специальных работ. Что касается примечаний к “Онегину”, то попытка рассмотреть их в целом была предпринята автором настоящей статьи, а затем появилось весьма обстоятельное их описание, вызывающее желание еще раз вернуться к проблеме.


С.М. Громбах, а до него и Д.Д. Благой  не приняли художественной функции примечаний к “Онегину”, их эстетического равноправия со стихотворным текстом. Однако, как кажется, интерпретация примечаний в указанном смысле способствует пониманию образной содержательности “Евгения Онегина”, позволяет яснее очертить жанровые признаки стихотворного романа, а также увидеть традиции жанра в более развитых формах. В настоящей статье примечания к “Онегину” будут рассмотрены на историко-литературном фоне как жанровая черта лирического стихотворного повествования.


Авторские примечания, предисловия, комментарии распространились в русской литературе начиная с XVIII в. и долгое время имели исключительно объяснительный и поучающий характер. А. Кантемир любил снабжать свои произведения чрезвычайно подробными комментариями; М. Ломоносов предпослал “изъяснение” к трагедии “Тамира и Селим”; М. Херасков написал прозой сокращенное изложение своей “Россиады”; Г. Державин в старости добавил к своим стихотворениям систематическое объяснение в форме примечаний. Литература XVIII в. вообще тяготела к логическим способам объяснения мира, и чрезвычайно разросшиеся примечания порой ощущаются как едва ли не сознательное отклонение от образной специфики искусства.


В начале XIX в. рационалистические традиции в литературе были продолжены писателями-декабристами и их окружением. А. Бестужев-Марлинский, например, мотивировал необходимость примечаний так: “Для прочих читателей сочинитель счел нужным прибавить пояснения, без чего многие вещи могли показаться загадочными” (4)*. “Пояснения”, дешифрующие поэтический текст, переводящие образное содержание в прямые логические формы, не выполняли, разумеется, никакой художественной функции, оставаясь “нетекстовым” элементом.


Параллельно этому возникают другие явления. Уже у сентименталистов (Н. Карамзин) примечания начинают заметно осложняться субъективным элементом, но, помещенные под строкой, они остаются разрозненными и эстетически не ощутимыми. Пушкин подхватывает именно эту манеру, и оригинальность его примечаний чувствуется с первых стиховых опытов. Даже кратчайшие единичные примечания к стихотворениям 1814 г. “К другу стихотворцу” и “К Батюшкову” не просто поясняют текст, но вступают с ним в более тонкие смысловые отношения. Тут ирония, эмоция и многое другое. Когда же дело доходит до южных романтических поэм, то здесь новая роль примечаний вполне очевидна. Она объясняется, в первую очередь, тем, что Пушкин, будучи поэтом широкого и свободного дарования, обладал исключительной способностью эстетически соединять самый разнородный стилевой и жанровый материал.


В качестве примера новых отношении между стихотворным текстом и примечаниями у Пушкина остановимся на поэме “Бахчисарайский фонтан”. Хотя поэма писалась с 1821-го по 1823 г., примечаниями к ней Пушкин занимался в самом начале и в конце работы над “Онегиным” (окончательный текст “Бахчисарайского фонтана”, за исключением некоторых частностей, сложился к третьему изданию – 1830). О них писали уже Ю.Н. Тынянов и Ю.М. Лотман, но пример слишком характерный – стоит вернуться еще раз.


Примечания, или, точнее, прибавления к “Бахчисарайскому фонтану”, лишь внешне напоминают традиционные разъяснения. На самом деле задача их совсем иная. С появлением южных поэм примечания у Пушкина выполняют особую структурную функцию, вводя новые точки зрения внутрь художественной системы. Отдельные части произведения, по-разному говоря об одном и том же, вступают между собой в диалог и семантически осложняют текст. В стихотворном тексте поэмы читаем:

  • Где скрылись ханы? Где гарем?
  • Кругом все тихо, все уныло,
  • Все изменилось… но не тем
  • В то время сердце полно было:
  • Дыханье роз, фонтанов шум
  • Влекли к невольному забвенью…
  • (IV, 170)
  • А в прибавлении к поэме “Отрывок из письма” Пушкин описывает свое настроение в том же месте совершенно иначе:

  • Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из заржавой железной трубки по каплям падала вода. Я обошел дворец с большой досадою на небрежение, в котором он истлевает… NN почти насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема и на ханское кладбище: но не тем в то время сердце полно было: лихорадка меня мучила (IV, 176).
  • Полтора стиха переводятся из романтического контекста в нарочито сниженное, прозаическое окружение, поэтическая мотивировка сталкивается с бытовой. В результате возникает иронический эффект, несколько напоминающий манеру пушкинского современника – Генриха Гейне (например, “Разговор в Падерборнской степи”). Причем, как у Гейне, можно говорить не только о стилистических сломах, но о переключении одного пространства в другое. По словам Ю.М. Лотмана, “совместить пространство реального Бахчисарая… и то, в котором совершается действие поэмы, – невозможно: второе происходит в некотором условно-поэтическом мире” (5)*. Моменты подобного структурного напряжения, когда один и тот же элемент, попадая в стилистически несовместимые сферы, все-таки приравнивает их друг к другу, несомненно порождают художественный смысл. В стихотворном тексте Гирей, тоскуя о пленной полячке,

  • …в память горестной Марии
  • Воздвигнул мраморный фонтан.
  • (IV, 169)
  • А в прибавленной к поэме “Выписке из путешествия по Тавриде И.М. Муравьева-Апостола” пишется, что воздвигнут “мавзолей прекрасной грузинки” (IV, 174). В поэтическом же сюжете никакого мавзолея, конечно, быть не может, ибо грузинка

  • Гарема стражами немыми
  • В пучину вод опущена.
  • (IV, 168)
  • И, наконец, в упомянутом “Отрывке из письма” Пушкин, комментируя свои стихи и чужую историческую прозу, завершает тематические вариации демонстративным обнажением поэтической условности:

  • Что касается до памяти ханской любовницы, о котором говорит М., я о нем не вспоминал, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался (IV, 176).
  • Пушкин не просто осложняет содержание, проектируя одни и те же фабульные мотивы на различные фоны. Ему, видимо, важнее всего показать не сходство реального и поэтического миров, а принципиальное их расхождение. Функция прозаических прибавлений к “Бахчисарайскому фонтану” оказывается, таким образом, весьма своеобычной: они заводят сложную игру со стихами, начинают втягиваться в художественный текст, хотя и остаются на некоторой дистанции.


    Страницы: 1 2


    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"