Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Пересказ содержания романа Ярослава Ивашкевича «Мать Иоанна от Ангела»

21.12.2009

Трясясь в неудобной бричке по ухабистой дороге, ксендз Сурин думал о монастыре, куда направлялся по приказу из Смоленска. Монастырь урсулинок в Людыни был основан королевой Констанцей в 1611 году истой поры процветал, хранимый Богом и людьми на самой окраине Речи Посполитой.


Стояли первые дни сентября. Долгие месяцы ксендз провел в размышлениях, постах, душевных терзаниях. Отшельническая жизнь в монастыре приучила его наблюдать за сменой состояния своего духа. Он уже давно заметил, что оно меняется весьма резко и после черной меланхолии при раздумьях о грехах очень часто наступает радостное возбуждение, которое Сурин приписывал сошествию благодати после того, как он с должным благочестием отправлял службу.


II


К монастырю приехали уже поздно ночью, поэтому попасть в него не смогли и остановились в большом доме (гостинице) через дорогу. За столом к нему подсел высокий, плечистый детина, оказавшийся монастырским истопником, он рассказал, что святые сестры ждут пана ксендза и что на день отпущения грехов в монастырь должен приехать королевич Якуб. Наконец усталый ксендз поднялся к себе в комнату и остался один. В такие минуты молитва стремительно, как хищная птица, налетала надушу Ксендза. Но, странное дело: когда в океане внутреннего света стихали все скорби и сомнения, рядом с этим светом на самом дне своей души он замечал небольшое темное пятно — маленький уголок, где, скрючившись и прячась, но никогда не исчезая совсем, пребывало зло. И пока он молился, этот сгусток тьмы начинал выпускать черные, гибкие щупальца, они разматывались из каких—то узелков и бугорков и всё больше оттеняли свет Иисусов. Черная масса быстро разрасталась — и ксендз Сурин вдруг так четко, словно телесными глазами, видел мысленным взором своим всю огромность и мощь зла. Падая ниц перед этим ужасным видением, он в отчаянии взывал: «Боже, Боже, зачем ты меня покинул?» Ксендз стал вспоминать о своем отъезде из Смоленска и о последней своей беседе с отцом —провинциалом. Тот говорил о том, что лучшее оружие, каким Господь наделил человека против дьявола, — это молитва. «Что же такое молитва? Знаю ли я это?» — размышлял Сурин.


IIIIV


Тем временем хозяева и постояльцы заезжего дома обсуждали приезжего пастыря и проблемы монастыря, где, по мнению местных обывателей, «бесы куролесят». Они вспоминали покойного ксендза Гарнеца, которого обвинили в колдовстве и сожгли после епископского суда. В туманном воздухе жалобно звучали одинокие удары колокола, в который звонили для заблудившихся путников. Утром Сурин встретился с местным ксендзом Брымом, чтобы узнать, что же происходит в монастыре. Дело в том, что ксендз—провинциал прислал Сурина, чтобы изгнать нечистого духа из настоятельницы монастыря, матери Иоанны, и других монашек.

  • «Вас ждут здесь большие трудности»,— ответил ксендз Брым. Он рассказал, что, хотя сам в монастырь не заглядывает, все равно не чувствует себя в безопасности. Ксендз Гарнец тоже там не бывал, а монахини погубили его. Молодой, красивый, с черными, каку итальянца, глазами, ксендз Гарнец стал являться монашкам во сне, склонял их на всякие неподобства, запросто проходил через монастырские стены, перебрасывал через ограду цветы, хотя в этом глухом краю их никто никогда не видел. И чего только бабы ни выдумают!
  • Лицо ксендза Брыма стало серьезным:

  • «Я полагаю — но говорю это одному тебе, потому что ты должен знать все, я полагаю, тамошним девицам очень хотелось, чтобы Гарнец к ним приходил, и от этих желаний им в голову и ударило. Мать Иоанна целые дни торчала в монастырской приемной и все говорила, говорила без умолку… Придется тебе, отец, ко многому здесь привыкать,— сказал он наконец.— Сестрицы наши, или, может, бесы, что в них сидят, такое несут, что любой старый рейтар (конник) устыдился бы. Да еще выкрикивают-громко, на весь костел, при сотнях людей… Л по—моему, никаких бесов там нет!»
  • Он благословил Сурина на изгнание нечистого духа из матери Иоанны, и тот, полный сомнений, отправился в монастырь.


    VVII


    Встреча с настоятельницей матерью Иоанной, или, как её еще здесь называли, матерью Иоанной от Ангелов, поразила ксендза: «…была она маленького роста, худощавая. Просторное черное платье, большой платок на голове, ниспадавший почти до пояса, большой белый воротник, более широкий, чем обычно носят урсулинки, — все это, как догадался отец Сурин, должно было своими складками скрывать телесный изъян монахини. И действительно, его можно было заметить лишь по неравной высоте плеч, скошенных в одну сторону…»


    Резкая бледность кожи делали её скорее некрасивой, но глаза блестели так ярко, в них было столько силы и уверенности в себе и в то же время одухотворенности, — что лишь эти глаза и были видны на её лице. Болезненные, длинные пальцы перебирали четки… Внешние смирение и чопорность матери Иоанны сочетались с пугающей внутренней силой. Что было правдой, а что ложью в её одержимости? В сентябре на отпущение грехов в приходской костел приехал королевич Якуб. Ксендз Брым ввел королевича в костел и усадил вместе с придворными на передних скамьях. Началась поздняя обедня. Тем временем в костел вошла монашеская процессия. Возглавляли ее четыре ксендза—доминиканца с крестом, за ними стайкой следовали монахини. Процессия двигалась вполне спокойно, сестры не выказывали ни малейших признаков безумия. Напротив, можно было подумать, что это идут монахини образцового благочестия, какое редко встретишь; они шли погруженные в набожные думы, со словами священного гимна на устах…


    Толпа перед костелом словно онемела, все уставились на процессию. Никогда не покидавшие стен монастыря, очутившиеся вдруг на свежем воздухе, перед множеством людей сестры щурили глаза, пропускали слова гимна, конфузились. Так подошли к костелу. Здесь все смолкло, в процессии началось движение, ксендзы и монахини выстроились парами (отец Сурин почувствовал себя одиноким) и так, попарно, вошли в притвор костела. Поздняя обедня еще не закончилась. Процессия остановилась. Ксендз Брым произнес благословение, затем прочитал последний отрывок из Евангелия и отошел от алтаря. Тут на хорах зазвучал великолепный гимн «Уеш, Сгеаег», и одержимые монахини пошли вперед, к алтарю — будто невесты”.


    Но, увы, не Христовы невесты. Едва раздались звуки гимна с призывом к Святому духу, как среди монахинь началось замешательство. Словно тот ветер, что нес запах увядших листьев, заронил в души набожных дев какую—то гниль. В их взглядах, жестах, во всех движениях появилось что—то необычное. Одни смеялись, другие теребили свое платье, третьи приплясывали, делая фигуры, напоминавшие французские танцы. Чем ближе подходили они к главному алтарю, тем резче становились движения. Лица сестер странно изменились, на поднятых вверх руках развевались длинные рукава. Перед алтарем процессия остановилась. Сестра Малгожата сразу отошла в сторону и принялась истово молиться, делая частые поклоны и ежеминутно крестясь. На почетных скамьях придворные королевича Якуба таращили глаза с некоторым испугом, видно было, что господ из Варшавы дрожь берет.


    Страницы: 1 2


    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"