Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Новизна эстетических установок акмеизма

16.01.2011

В кругах, близких к акмеизму, чаще всего произносятся имена Шекспира, Рабле, Виллона и Теофиля Готье. Каждое из этих имён – краеугольный камень для здания акмеизма, высокое напряжение той или иной стихии. Шекспир показал нам внутренний мир человека; Рабле – тело и его радости, мудрую физиологичность; Виллон поведал нам о жизни нимало не сомневающейся в самом себе, хотя знающий всё, – и Бога, и порок, и смерть, и бессмертие; Теофиль Готье для этой жизни нашёл в искусстве достойные одежды безупречных форм. Соединить в себе эти четыре момента – вот та мечта, которая объединяла между собой людей, так смело назвавших себя акмеистами.  


Это течение, зародившиеся в эпоху реакции, выразило присущее определённой части русской интеллигенции состояние «социальной усталости», стремление укрыться от бурь «стекающего времени» в эстетизированную старину, «вещный мир стилизованной» современности, замкнутый круг интимных переживаний.


В произведениях акмеистов – поэтов и  писателей  –  крайне  характерно разрабатывается тема прошлого, точнее – отношение прошлого, настоящего и будущего России. Их интересуют не переломные эпохи истории и духовных катаклизмов,  в  которых  символисты  искали  аналогий  и  предвестий современности (осмысляемые, конечно, в определённом ракурсе), а эпохи бесконфликтные,  которые  стилизовались  под  идиллию  гармонического человеческого общества. Прошлое стилизовалось так же, как и современность. Ретроспективизм и стилизаторские тенденции свойственны в те годы художникам «Мира Искусства» (К. Сомов, А. Бенуа, Л. Бакет, С. Судейкин и другие). Философско-эстетические взгляды художников этой группы близки писателям- акмеистам.  


Порывая с традиционной проблематикой русской исторической живописи, художники этой группы противопоставляли  современности  её  социальным трагедиям условный мир прошлого, сотканный из мотивов ушедшей дорянско- усадебной и придворной культуры. В эпоху революции А. Бенуа писал: «…я совершенно переселился в прошлое… За деревьями, бронзами и вазами Версаля я как-то перестал видеть наши улицы, городовых, мясников и хулиганов». Это была программная установка на беспроблемность исторического  мышления.


Обращаясь к темам прошлого, они  изображали  празднества,  придворные прогулки, рисовали  интимно-бытовые  сценки.  Интерес  для  художников представляла «эстетика» истории, а  не  закономерности  её  развития. Исторические полотна становились стилизованными декорациями (К. сомов, «Осмеянный поцелуй», 1908-1909; А. Бенуа, «Купальня  маркизы»,  1906; «Венецианский сад», 1910). Характерно, что Сомов и Бенуа называли эти картины не историческими, а «ретроспективными». Особенность, свойственная живописи этого течения, – сознательная условная театрализация  жизни. Зрителя (как и читателя, например, стихов М. Кузьмина) не  покидало ощущение, что перед ним не прошлое, а его инсценировка, разыгрываемая актёрами.


Многие сюжеты Бенуа перекликались с пасторалями и «галантными празднествами» французской живописи XVIII столетия. Любовные сцены на полотнах художников часто трактовались с оттенком изысканной эротики. Такое превращение прошлого и настоящего в некую  условную  декорацию  было свойственно и литераторам-акмеистам. Любовная тема связана уже не  с прозрениями в другие миры, как у символистов; она развивается в любовную игру, жеманную и лёгкую. Поэтому в акмеистической поэзии так  часто встречаются жанры пасторали, идиллии, мадригала.


Признание «вещного» мира оборачивается любованием предметами  (Г.  Иванов,  сборник  «Вереск»), поэтизацией  быта  патриархального  прошлого  (Б.  Садовской,  сборник «Полдень»). В одной из «поэз» из сборника «Отплытие на остров Цитеру» (1912) Г. Иванов писал:

  • Кофейник, сахарница, блюдца,  
  • Пять чашек с узкою каймой  
  • На голубом подносе жмутся,
  • И внятен их рассказ немой:  
  • Сначала – тоненькою кистью
  • Искусный мастер руки,
  • Чтоб фон казался золотистей,  
  • Чертил кармином завитки.  
  • И щеки пухлые румянил,  
  • Ресницы наводил слегка  
  • Амуру, что стрелою ранил  
  • Испуганного пастушка.  
  • И вот уже омыты чашки  
  • Горячей черною струей.  
  • За кофием играет в шашки  
  • Сановник важный и седой  
  • Иль дама, улыбаясь тонко,  
  • Жеманно потчует друзей.  
  • Меж тем, как умная болонка
  • На задних лапках служит ей…
  • Эти тенденции свойственны и прозе акмеистов (М. Кузмин, Б. Садовской), которая в историко-литературном смысле имеет меньшее значение, чем их поэзия.  Декоративно-пасторальная атмосфера, гедонистические настроения в поэзии акмеистов и в живописи «мирискусников» 1910-х годов сочетались с ощущением грядущей катастрофы, заката истории, с депрессивными настроениями. Цикл картин А. Бенуа, характерно названный  «Последние  прогулки  короля», определяет тема заката жизни Людовика XIV – «короля-солнца».  Слегка гротескные фигуры как бы напоминают о тщете всех человеческих стремлений и вечности только прекрасного. Такие настроения свойственны и литературному акмеизму.  


    Жажда покоя как убежища от жизненной усталости – пафос многих стихов Б. Садовского. В одном из стихотворений из сборника «Позднее утро» (1909) он писал:  Да, здесь я отдохну. Любовь, мечты отвага,  Вы все отравлены бореньем и тоской.  И только ты – моё единственное благо,  О всеобъемлющий, божественный покой… В предисловии к первому сборнику стихов А. Ахматовой «Вечер» (1912) М. Кузьмин писал, что в творчестве молодой поэтессы выразилась «повышенная чувствительность, к которой стремились члены обществ,  обречённых  на гибель».


    За мажорными мотивами «конквистадорских» стихов Н. Гумилёва – чувство безнадёжности и безысходности. Недаром с  таким  постоянством обращался поэт к теме смерти, в которой видел единственную правду, в то время как «жизнь бормочет ложь» (сборник «Колчан»).  За  программным акмеистическим жизнеутверждением всегда стояло внутреннее  депрессивное настроение.  


    Акмеисты уходили от истории и современности ещё дальше, чем символисты, утверждая только эстетически-гедонистическую функцию искусства, программно отклоняясь от социальных обобщений.  Призыв возвратиться из иных миров к реальности был вызван признанием некоторыми  акмеистами  культа  первоначал  жизни  (зоологического, «стихийного») в природе и  в человеке. М. Зенкевич писал, что первый человек на земле – Адам, «лесной зверь», он и был первым акмеистом, который дал вещам их имена, не познав их сути.



    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"