Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Пересказ романа Ростопчиной «Счастливая женщина»

12.01.2011

В 1851 году, в подмосковном селе Воронове, Ростопчина заполняет своим скользящим “паутинным” почерком страницы нового романа о светской красавице Марине Ненской, “счастливой женщине, убитой своим счастьем”. Героиня изысканна и благородна, мы видим прекрасную женщину в голубом дымковом платье при свете высоких свечей. Поэтический идеал женщины, столь не похожей на неблаговоспитанных “эмансипанток”, заполнивших страницы современных книг, бульвары и гостиные городов и глумящихся над всеми правилами нравственного и эстетического чувства.


 ” Да, тогда выучивали наизусть Расина, Жуковского, Мильвца и Батюшкова. Тогдашние женщины не нынешним чета! Они мечтали, они плакали, они переносились юным и страстным воображением на место юных и страстных героинь тех устаревших книг; это всё, может быть, очень смешно и слишком сентиментально по-теперешнему, но зато вспомните, что то поколение мечтательниц дало нам Татьяну, восхитительную Татьяну Пушкина, милый, благородный, прелестный тип девушки тогдашнего времени,” – рассказывает Ростопчина о юности героини и вспоминает собственную.


И сама Марина, черноволосая красавица, естественная и романтическая, не слегка ли завуалированная мадмуазель Додо Сушкова, увиденная через стекло лорнета пристальным взглядом “прекрасных и выразительных карих глаз” графини Ростопчиной.


Нескромные читатели с появлением романа в журнале “Москвитянин” (1851-1852) стали искать параллели в судьбе автора и её alter ego Марины, и без труда находили. ” … до меня дошло, что в высшем петербургском обществе очень восстают на мой роман, уверяют, что я в нём описала себя, рассказывала свою жизнь, что в нём узнаются известные лица, и теперь существующие в обществе, что это цинизм. … Есть ли на свете писатель, кого бы не упрекали тем же самым, и не всегда ли, и не везде ли праздные сплетни и безучастные толки света старались злоумышленно смешать автора с его героем, видеть самого создателя какого-нибудь типа в лице, им представленном, и в чертах безмолвного творения порицать и оскорблять его творца, невольно беззащитного, чтоб терпеливо сносить личные на него нападения?… Не тоже ли было и с Де Сталь, которую наперёд хотели видеть и в Коринне и в Дельфине? Не тоже ли было и с Байроном …” – не сдерживает раздражения Ростопчина.


И она права и не права одновременно – поскольку повод к этим неприятным сближениям подала сама.  Конечно, “Cчастливая женщина” – не интимный дневник графини Ростопчиной. Обстоятельства биографии автора и героини похожи, но не тождественны. Неудачное замужество Додо Сушковой не роковая ошибка Марины Ненской, обманутой искусным притворством немолодого жениха. Выбор Евдокии скорее всего можно назвать браком по расчёту; муж был не старше, а моложе и по-своему, несомненно, любил её. Просто лишённая романтической любви, Ростопчина столкнулась с прозаической семейной жизнью вдвоём с взбалмошным и, кажется, не очень романтичным человеком. Не срисован с князя П.А. Мещерского или с А.Н. Карамзина, сын историографа – их молва назвала возлюбленными графини и Борис Ухманский.


Образ Марии скорее не так автобиографичен, как автопортретен.  ” … в книгах её так много похожего на лирический дневник … . Но самая жизнь, запечатлённая в этих воспоминаниях, похожа на странный роман… ” – так лаконично и тонко очертил жизненную канву Ростопчиной Владислав Ходасевич в посвящённой ей статье.[11] В этой характеристике он невольно следует самой поэтессе, писавшей П.А. Вяземскому по поводу последнего издания своих стихотворений: “Это листки из сокровеннейшего дневника моего сердца, которые до сих пор хранились под спудом и не показывались никому”.


Ростопчина была лирической поэтессой “в высшей степени”; её стихотворения – почти всегда признания, с точными датами и посвящениями, намеками на понятные ей и близким события. Стирая черту между своей жизнью и её словесным преломлением, Ростопчина одновременно и придавала осязаемость традиционным поэтическим формулам, и подчиняла свою биографию условностям литературы. Это была квинтэссенция романтического видения.  Проза, поэмы, драматургия Ростопчиной родственны её лирике.


Внутренняя близость к поэзии особенно проявилась в “Счастливой женщине” – и в недостатках, и в своеобразии романа. Он получился слишком растянутым, часто риторичным в отступлениях и не лишённым мелодраматичности. Причудливое смешение аналитичности и моралистики, свойственной веку восемнадцатому, и конфликтов светской повести В.Ф. Одоевского или В.А. Соллогуба не создавала романную форму, и произведение оставалось как бы незавершённым.


 Но “Счастливая женщина” не была и всего лишь подражанием романтической повести. Поэтическая героиня Ростопчиной одновременно жертва и порождение не идеального окружения: свет преследовал её чувства, но и одухотворял существование Марины. Коллизия “Счастливой женщины” оказалась как бы (слабым и бледным, конечно) предвосхищением истории Анны Карениной. Романтическая поэтика, может быть, неожиданно для самой писательницы, нарушалась и бралась под сомнение.  Впрочем, не вполне романтическим оказался и идеал писательницы.


Образ женщины, требующий поклонения и защиты, представлялся Ростопчиной несовместимым с формально – юридической, “непоэтичной” и “безнравственной” идеей эмансипации, свободы брака и любви, которой посвятила свои романы Жорж Санд. Цензура рассудила иначе.  ”Он мне кажется сомнительным в смысле нравственном и плохим в литературном отношении” – так характеризует роман цензор Ржевский в письме Погодину. Издатель сообщает о мнениях, своих и цензора автору.


Ответ Ростопчиной на высказанные ей Погодиным замечания резок, отступать она не намерена: “Я ни слова, ни полслова не переменю”, – заявляет писательница и упрекает издателя “Москвитянина”, что тот боится “ультра православных злословных”.


  Роман читает Л.А. Мей и убеждает цензора изменить мнение. В архиве Погодина сохранилось письмо поэта: “Поехали к Графине и прослушали роман (оканчивающийся громовым письмом). Роман оказался (по моему мнению совершенно удобопропускаемый, по мнению Ржевского – пропускаемый за многими исключениями. И с разрешения Владимира Ивановича.). Что делать? … во 2- м часу я во всяком случае буду у Ржевского – кто знает? Утро вечера мудренее? … Роман Графини вообще очень хорош, местами восхитителен”, – сообщает Мей издателю.  Претензии цензуры были по-своему логичными. Незаконная любовь Марины и Бориса оправдывалась в глазах Ростопчиной искренностью их чувств, изменами и холодностью мужа Ненской – но она оставалась посягательством на святость и нерушимость брака.


Писательница романтизировала и находила оправдания страсти, но не могла найти его для законов супружества.  Подвёл итог истории и нашёл слова для оценки дядя Ростопчиной, Н.В. Сушков, литератор третьестепенный, но человек с взыскательным эстетическим вкусом; “Сказка как сказка, роман как роман. Нет в нём ничего особенно странного и ничего бессмертного. Что же? И друзья, и недруги стали чего-то доискиваться в нём затаённого, Жорж Сандовского, безнравственного! По- моему, “Счастливая женщина” стоит всех почти повестей и романов, постоянно появляющихся в журналах, – ни выше, ни ниже их; только разве благороднее, благопристойнее и благовиднее.”  


Роман не принёс счастья героине и оставил неудовлетворённой писательницу.



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"