Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Заветы символизма в русской литературе

16.01.2011

Однако в 1910-е годы символизм как художественное течение переживает кризис. Попытка символистов возгласить литературное движение и овладеть художественным сознанием эпохи потерпела неудачу. В предисловии к поэме «Возмездие» Блок писал: «…1900 год – это кризис символизма, о котором тогда очень много писали и говорили как в лагере символистов, так и в противоположном. В этом году явственно дали о себе знать направления, которые встали во враждебную позицию и к символизму, и друг к другу: акмеизм, эгофутуризм и первые начатки футуризма». Вновь остро поднят вопрос об отношениях искусства к действительности, о значении и месте искусства в развитии русской национальной истории и культуры.


 В 1910 г. в «Обществе ревнителей художественного слова» были прочитаны программные доклады А. Блоком – «О  современном  состоянии  русского символизма» и Вяч. Ивановым – «Заветы символизма».  В среде символистов выявились явно несовместимые взгляды на сущность и цели современного искусства;  отчётливо  обнаружилась   внутренняя   мировоззренческая противоречивость  символизма  (у  которого  никогда  не  было  единой идеологической и эстетической платформы). В дискуссии о символизме В. Брюсов отстаивал независимость от политических и религиозных идей. Для «младосимволистов» поэтическое творчество стало религиозным и общественным действом. Блок в это время переживал глубокий кризис мировоззрения.  Попытка Вяч. Иванова обосновать в докладе «Заветы символизма» символизм как существующее целостное мировоззрение оказалась безуспешной. Блок к 1912 г. порывает с Вяч. Ивановым, считая символизм уже несуществующей школой. Оставаться в границах былых верований было нельзя, обосновать  новое искусство на старой философско-эстетической почве оказалось невозможным.  


В среде поэтов, стремившихся вернуть поэзию к реальной жизни  из мистических туманов символизма, возникает кружок «Цех поэтов» (1911), во главе которого становятся Н. Гумилёв, С. Городецкий. Членами «Цеха» были в основном начинающие поэты: А. Ахматова, Н. Бурлюк, Вас. Гиппиус, М. Зенкевич, Георгий Иванов, Е.  Кузьмина-Караваева,  М.  Лозинский,  О. Мандельштам, Вл. Нарбут, П. Радимов. Собрания «Цеха» посещали Н. Клюев и В. Хлебников. «Цех» начал издавать сборники стихов и небольшой ежемесячный журнал «Гиперборей».  В 1912 г. на одном из собраний «Цеха» был решён вопрос об акмеизме как о новой  поэтической  школе.  


Названием  этого  течения  подчёркивалась устремлённость его приверженцев к новым вершинам искусства.  Основным органом акмеистов стал журнал «Аполлон» (ред. С. Маковский), в котором публиковались стихи участников «Цеха», статьи-манифесты Н. Гумилёва и С. Городецкого. Новое течение в поэзии противопоставило себя символизму, который, по словам Гумилёва, «закончил свой круг развития и теперь падает» или, как более категорично утверждал Городецкий, переживает «катастрофу».  Однако по существу «новое течение» вовсе не являлось антагонистическим по отношению  к  символизму. 


Претензии  акмеистов  оказались  явно несостоятельными. Горькиμ/a> в своей статье «Разрушение личности» писал  о  «новейшей» литературе, резко порывающей с общественно-гуманистическими тенденциями «старой» литературы, для которой «типичны широкие концепции, стройные мировоззрения»: «Всё тоньше и острее форма, всё холоднее слово и беднее содержание, угасает искреннее чувство, нет пафоса; мысль, теряя крылья, печально падает в пыль будней, дробится, становится безрадостной, тяжёлой и больной». Эти слова Горького могут служить блестящей характеристикой не только творчества целого ряда символистов, но и акмеизма, ещё более, чем их предшественники, замкнувшегося в узкоэстетической сфере.  Акмеизм объединил поэтов, различных по идейно-художественным установкам и литературным судьбам. В этом отношении акмеизм был, может быть, ещё более неоднородным, чем символизм. Общее, что объединяло акмеистов,  – поиски выхода из кризиса символизма. Однако создать целостную мировоззренческую и эстетическую систему акмеисты не смогли, да и не ставили перед собой такой задачи.


Более того, отталкиваясь от символизма, они подчёркивали глубокие внутренние связи акмеизма с символизмом. «Мы будем бороться за сильное и жизненное  искусство  за  пределами  болезненного  распада  духа»,  – провозгласила редакция в первом номере журнала «Аполлон» (1913), котором в статье «Наследие символизма и акмеизм» Н. Гумилёв писал: «На  смену символизма идет новое направление, как бы оно ни называлось, – акмеизм ли (от слова («акме») – высшая степень чего-либо, цвет, цветущая пора), или адамизм (мужественно твердый и ясный взгляд на жизнь), – во всяком случае, требующее большего равновесия сил и более точного знания отношений между субъектом и объектом, чем то было в символизме. Однако, чтобы это течение утвердило себя во всей полноте и явилось достойным преемником предшествующего, надо, чтобы оно приняло его наследство и ответило на все поставленные им вопросы.


Слава предков обязывает, а символизм был достойным отцом». Говоря об отношениях мира и человеческого сознания,  Гумилёв требовал «всегда помнить о непознаваемом», но только «не оскорблять своей мысли о нём более или менее вероятными догадками – вот принцип акмеизма». Это не значит, чтобы он отвергал для себя право изображать душу в те моменты, когда она дрожит, приближаясь к иному; но тогда она должна только содрогаться. Разумеется, познание Бога, прекрасная дама теология, останется на своём престоле, но ни её низводить до степени литературы, ни литературу поднимать в её алмазный холод акмеисты не хотят.


Что же касается ангелов, демонов, стихийных и прочих духов, то они входят в состав материала художника и не должны больше земной тяжестью перевешивать другие взятые им образы. Отрицательно относясь к устремлённости символизма познать тайный смысл бытия (он оставался тайным и для акмеизма), Гумилёв декларировал «нецеломудренность» познания «непознаваемого», «детски мудрое, до боли сладкое ощущение собственного незнания», самоценность «мудрой и ясной» окружающей поэта действительности. Таким образом, акмеисты в области теории оставались на почве философского идеализма.


Программа  акмеистического принятия мира выражена  статье С. Городецкого «Некоторые  течения  в современной русской поэзии»  («Аполлон».  1913.  №1):  «После  всяких «неприятий» мир бесповоротно принят акмеизмом, во всей совокупности красот и безобразий».  В стихотворении «Адам», опубликованном в журнале «Аполлон» (1913. №3), С. Городецкий писал: 

  • Прости, пленительная влага  
  • И первоздания туман!  
  • В прозрачном ветре больше блага  
  • Для сотворенных к жизни стран. 
  • Просторен мир и многозвучен,  
  • И многоцветней радуг он,  
  • И вот Адаму он поручен,  
  • Изобретателю имен. 
  • Назвать, узнать, сорвать покровы  
  • И праздных тайн и ветхой мглы.  
  • Вот первый подвиг.
  • Подвиг новый
  • Живой земле пропеть хвалы. 
  • Стремясь рассеять атмосферу иррационального, освободить  поэзию  от «мистического тумана» символизма, акмеисты принимали весь мир – видимый, звучащий, слышимый. Но этот «безоговорочно» принимаемый мир оказывался лишённым позитивного содержания.  Всякое направление испытывает влюблённость к тем или иным творцам и эпохам. Дорогие могилы связывают людей больше всего.



    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"