Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Знают ли они Чехова?

10.01.2011

Уже в первое десятилетие нашего века произведения Чехова стали известны за границей. А потом не так уж быстро, но с каждым годом слава Чехова прозаика, драматурга ширилась. Несмотря на прохладный отзыв столь авторитетного издания, как «Британская энциклопедия» за 1911 год, английская критика первой в Европе назвала Чехова великим писателем. Вслед за Англией имя Чехова стало известным в Германии и Франции. Здесь уместно вспомнить сердитое замечание Чехова: «Не было необходимости переводить «Мужиков» па французский язык». Зная Французскую читающую публику и французскую критику, Чехов опасался того, что народ русский, крестьяне предстанут перед глазами иностранцев в образе темных, одичавших людей. Чувство благородного патриотизма владело им, Чехов не заботился о своей личной славе за границей, он не хотел быть поставщиком русской экзотики» для читателей, которые высокомерно рассуждали, какая она есть на самом деле, эта восточная «славянская душа».


Читая суждения западных писателей о Чехове, испытываешь гордость за нашу литературу. Однако не все, что написано о творчестве писателя, убеждает нас в том, что великий русский писатель правильно понят. Неверные суждения о Чехове на ЗапаДе сочетаются с неверными суждениями о русском народе и России. Итак, о Чехове узнали в Англии еще полвека назад.


В 1909 году, спустя пять лет после кончины писателя, Арнольд Беннет писал в своем дневнике: «Все больше поражает меня Чехов, все больше склоняюсь к тому, чтобы писать много рассказов той же техники». Исследователь Чехова, порт и журналист Ф. Томлинсон, объясняя любовь английских читателей к Чехову и Толстому, писал: «Они люди того же масштаба, что и представители нашей шекспировской эпохи».  «Нужно признать, что подражать Чехову нетрудно. Я на горьком опыте убедился, что десятки эмигрантов делают это очень ловко».


Создается впечатление, что Соммерсет Моэм полагает, будто мистицизм и никчемность, безволие и отчаяние — это качества, присущие русскому народу. Неужели английский писатель, знающий русский язык, побывавший в России в 1917 году, язвительно отзывавшийся о эсерах, об их колебаниях, апатии, вялости и напыщенных декларациях, судил по Этим людям о русском характере? Или он судил по русским эмигрантам, по этим обанкротившимся «знатокам», которые до сих пор пытаются разменять подлинную русскую действительность на стертые пятаки — какой-то особенной «славянской души»?


За рубежом любят рассуждать о безволии, тоске и отчаянии персонажей Чехова. В Англии и вообще на Западе критика почему-то обычно обходит именно те произведения Чехова, которые по справедливости можно назвать самыми сильными, совершенными из всего созданного им. Как будто Чехов писал только о хмурых людях, о вялых, безвольных интеллигентах.


Для примера возьмем сравнительно недолгий период работы Чехова — 1888—1889 годы, когда писатель еще не достиг тридцати лет и когда были созданы «Степь», «Припадок», «Пари», «Красавицы», «Именины», «Скучная история». Какое разнообразие и широта тем, какая глубина и разносторонность восприятия! Поэма о южнорусской степи, где Чехов действительно знал каждый родничок, каждую балочку. «Припадок» — рассказ об ответственности каждого члена общества перед жертвами социального строя.


Драматическая новелла «Пари» — с законченным, стройным сюжетом. Лирический этюд «Красавицы». «Именины» — проникнутый грустной иронией рассказ из яшзни интеллигентного общества, претендующего на духовное наследие шестидесятников. И, наконец, «Скучная история». Эти шесть произведений Чехова написаны в один год с небольшим. Но разве они похожи одно на другое? Где же жизнь «в одном цвете»?


Или обратимся к 1895 году, когда были написаны повесть «Три года», и прелестный рассказ о щенке и волчихе — «Белолобый», и имеете с этим «Убийство» и «Ариадна». Где яге одноцветность?


Непростительно видеть в Чехове певца одной темы, только бытописателя никчемных, безвольных, тоскующих людей. В только что приведенном суждении Моэма мы встречаемся с давно знакомыми попытками представить Чехова меланхолическим скептиком. К тому же суждение английского писателя о Чехове отдает некоей снисходительностью авгура, претензией вкратце объяснить сущность его творчества и указать место в литературе. Странно, что писатель, подводя итоги многолетним трудам, так неверно судит об одном из умнейших классиков мировой литературы, о его сочинениях, проникнутых сочувствием к страдающему, униженному человеку.


Об удивительной особенности творчества Чехова говорил Джоп Голсуорси:


«Великая победа Чехова заключается в том, что он сумел сделать спокойствие волнующим, как волнует прерия или пустыня всякого, кто впервые встречается с ними. Как он Этого добился — это его секрет, прямо говоря, не всем доступный».


Иногда это спокойствие сменяется горечью или даже гневом, но тотчас Чехов смягчает острое чувство горечи, охватившее его героя, которого он менее всего хочет представить «героем». В рассказе «Княгиня» он снижает значение обличительной речи доктора Михаила Ивановича, вынуждая его просить прощения у княгини. Но ведь от этого только сильнее сознание несправедливости, лежащей в основе жизни того мирка, от которого холодно отворачивался Чехов. О том, как он относился к «большому свету», к аристократии, известно. Сколько здоровой плебейской гордости в его презрении к высокопоставленным паразитам — гостям миллионера Саввы Морозова!


Умная, тонкая ирония Чехова позволила ему в рассказе «Случай из практики», тотчас после горестных размышлений Королева о фабричных, работающих без отдыха, живущих впроголодь, и о так называемых «хозяевах», которые пользуются выгодами их труда,— показать этого же Королева, ординатора знаменитого профессора, в хорошей коляске, греющегося на солнышке и с приятностью мечтающего о том времени, когда жизнь будет такой же светлою и радостной, как это тихое воскресное утро…


Для примера возьмем «Мужики» Чехова. «Да, жить с ними было страшно, но все же они люди, они страдают и плачут, как люди, и в жизни их нет ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания. Тяжкий труд, от которого по ночам болит все тело, жестокие Зимы, скудные урожаи, теснота, а помощи нет и неоткуда ждать ее. Те, которые богаче и сильнее их, помочь не могут, так как сами грубы, не честны, не трезвы и сами бранятся так же отвратительно; самый мелкий чиновник или приказчик обходится с мужиками, как с бродягами, и даже старшинам и церковным старостам говорит «ты» и думает, что имеет на это право. Да и может ли быть какая-нибудь помощь от людей корыстолюбивых, жадных, развратных, ленивых, которые наезжают в деревню только затем, чтобы оскорбить, обобрать, напугать?»


Английский писатель мог бы глубже понять русского хотя бы потому, что Чехов был врач и никогда не отказывался от этой первой своей профессии. Соммерсет Моэм тоже высоко ставит профессию врача. «Я не знаю лучшей школы для писателя, чем профессия врача»,— пишет он в книге «Подводя итоги».


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"