Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Картина Бородинского сражения в романе «Война и мир»

9.01.2011

Картина Бородинского сражения — это картина невероятного подвига русской армии. Повествование о Бородине Толстой завершает словами: «Не один Наполеон испытывал то похожее на сновиденье чувство, что страшный размах руки падает бессильно, но все испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения, Нравственная сила французской, атакующей армии была истощена победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородином.


Французское нашествие, как разъяренный зверь, получивший в своем разбеге смертельную рану, чувствовало свою погибель оно должно было погибнуть, истекая кровью от смертельной, нанесенной при Бородине, раны. Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородином была наложена рука сильнейшего духом противника».


День Бородина — светлый и торжественный день в лишни русского народа, день великого всенародного подвига. С каждой минутой все заметнее солдаты отдавались вдохновенному патриотическому порыву, движимые сознанием жестокой необходимости отстаивать родину. «На всех лицах светилась… скрытая теплота чувства». «Как из надвигающейся грозовой тучи, чаще и чаще, светлее и светлее вспыхивали на лицах всех этих людей молнии скрытого, разгорающегося огня».


Накануне Бородинского сражения Андрей Болконский разъяснял Пьеру Безухову, что успех завтрашнего дня зависит не от «распоряжения штабов», а от непосредственных участников битвы, от нравственного состояния войска, «от того чувства, которое есть во мне, В нем, — он указал на Тимохина, — в каждом солдате». Объясняя свою веру в победу русских, Андрей говорил: Французы разорили мой дом и идут разорять Москву, оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Она враги мои, они преступники все по моим понятиям. И так же думает Тимохин и вся армия. Надо их казнить».


Сознанием общего дела объединены русские солдаты и близкие к ним офицеры и генералы. Из разъяснений Андрея Болконского Пьер понял «ту скрытую, как говорится в физике, теплоту патриотизма», которая проявляется в момент встречи с врагом и не нуждается во внешнем стимулировании, в приказах и дисциплинарном принуждении. Еще в третьем севастопольском рассказе Толстой приходит к признанию тех скрытых сил патриотизма, которые таятся до поры до времени в душах русских людей. В обычной своей жизни они могут отдаваться мелким страстям, эгоистическим самолюбивым порывам, но в минуту  опасности нельзя сомневаться в их доблести: «…каждый из этих людей весело и гордо пойдет навстречу смерти и умрет твердо и спокойно… На дне души каждого лежит та благородная искра, которая сделает из него героя: но искра эта устает гореть ярко — придет роковая минута, она вспыхнет пламенем и осветит великие дела»


Толстой завершает эпопею прославлением русской народной войны — жестокой и беспощадной и вместе с тем героической, оборонительной и потому справедливой. Партизанская война, вспыхнувшая сразу же после отступления из Смоленска, с особой силой выражает общенациональную устремленность народа к победе над врагом: «…дубина народной войны поднялась со всею своею грозною и величественною силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупою простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор1, пока не погибло все нашествие».


В «Войне и мире» Толстой любил мысль народную. «Чтобы произведение было хорошо, надо любить в нем главную, основную мысль, — сказал Толстой 3 марта 1877 года. — Так, в «Анне Карениной» я люблю мысль семейную, в «Войне и мире» любил мысль народную, вследствие войны 1812 года…»15 Подлинными героями этой войны были простые люди: Тушин, Тимохин, Дохтуров, Коновницын и бесчисленные солдаты, героизм которых, по словам Н. Н. Страхова, «страдательный, спокойный, терпеливый». Их несомненное величие сказалось в способности сохранять душевное равновесие, чувство такта и силу разума даже в момент смертельной опасности, их крайнее внутреннее напряжение выражалось лишь в чувстве разгорающегося душевного огня, связанного с готовностью очистить русскую землю от нашествия французов. Вождем этой народной справедливой войны мог стать только Кутузов, носящий в груди своей народное нравственное чувство. «Простая, скромная и потому истинно величественная фигура эта не могла улечься в ту лживую форму европейского героя, мнимо управляющего людьми, которую придумала история». То же самое, полагает Н. Н. Страхов, следует сказать обо всех русских людях, непосредственных участниках ополчения: «Весь русский душевный строй проще, скромнее, представляет ту гармонию, то равновесие сил, которые одни согласны с истиннным величием…»


Война 1812 года воспета Толстым как всенародный подвиг, но война также и осуждена Толстым с высоких нравственных позиций. Накануне Бородинского сражения Андрей Болконский говорит Пьеру: «Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это, и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Цель войны — убийство, орудия войны — шпионство, измена и поощрение ее, разорение жителей, ограбление их или воровство для продовольствия армии; обман и ложь, называемые военными хитростями; нравы военного сословия — отсутствие свободы, т. е. дисциплина, праздность, невежество, жестокость, разврат, пьянство. И несмотря на то, это — высшее сословие, почитаемое всеми».


Картины Бородинского сражения заканчиваются картинами массового уничтожения людей. «Нет, теперь они оставят это, теперь они ужаснутся того, что они сделали!» —думал Пьер, бесцельно направляясь за толпами носилок, двигавшихся с поля сражения». В объективно авторском повествовании сказано: «Собрались тучки, и стал накрапывать дождик на убитых, на раненых, на испуганных и на изнуренных, и на сомневающихся людей. Как будто он говорил: «Довольно, довольно, люди. Перестаньте… опомнитесь. Что вы делаете?». И русским, и французам «начинало одинаково приходить сомнение о том, следует ли им еще истреблять друг друга». Испытывая ужас и душевное потрясение, они естественно приходят к мысли: «Зачем, для кого мне убивать и быть убитому?».


Так проявляется, протест нравственного чувства против пролития человеческой крови.


Пьер в плену и маршал Даву, «известный своей жестокостью», тоже в конечном счете объединяются принадлежностью к человеческому роду. «Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера… Оба они в эту минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они дети человечества, что они братья».



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"