Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Поэтизация научных открытий в лирике барокко

29.12.2010

В стихотворении Ф. Прокоповича есть интересная информация о духовном климате эпохи барокко. С одной стороны, украинский поэт справедливо приходит в негодование от того, что папа «позорит бесстыдно имя Галилея»: вопреки тому, что выдающийся астроном не был ни богословом, ни атеистом (никого не «подговаривал веры в Бога не иметь), не посягал на папский престол (не «хотел он отнять у тебя престол твой») и вообще не вмешивался  в  дела   церкви («к святым владениям ему дела нет»). Однако, с другой стороны, «позоря имя» (учение) Коперника и Галилея, папа руководствовался своей логикой. Ведь лишь следовало официально признать бесконечность Вселенной и множественность миров, как власть Рима в мире начала бы таять, будто снег (что со временем и произошло, несмотря   на   все  усилия церкви).


 Итак, хотел того Галилей или нет, а объективно он таки сеял зерна сомнения относительно существования Бога и вмешивался в дела церкви («святые владения»), своеобразно «посягая» на папский престол!


И в этом суть ключевого духовно-идеологического конфликта того времени, когда вера вступила в острое и непримиримое противостояние с наукой. Ну как мог просвещенный человек XVII ст, зная о учении Коперника и Галилея, наблюдая восход и закат Солнца и чередование пор года, поверить, что Земля недвижимая и плоская? Именно поэтому Галилей, которого инквизиция угрозами применения пытки и сожжения на костре принудила публично отречься от своих научных взглядов («заткнула ему рот»), как-то саркастически воскликнул:«Чтобы уничтожить учение Коперника, недостаточно кому-то заткнуть рот». 


Впервые о том, что Земля не плоская, а круглая («на шар похожая»), поляк Николай Коперник (к слову, ученик украинского астронома и астролога Юрия Дрогобыча в Краковском университете) заговорил еще в эпоху Ренессанса. Но тогда его не все услышали – мало что говорят эти чудаки-ученые. Да и церковь не придала его учению надлежащего значения, так как боялась не столько астрономов и природоведов, сколько богословов-еретиков. Это уже со временем ученые будут пылать на кострах инквизиции, как Джордано Бруно, или десятки лет будут гнить и будут терпеть жестокую пытку в сырых казематах инквизиции, как Томазо Кампанелла (он провел в подземельях и камерах пытки инквизиции 33 (!) года), или, не желая испытать их судьбу, «добровольно» будут отрекаться от своих взглядов, как Галилео Галилей.


Начнется смертельный и продолжительный поединок веры и ума. Кстати, несмотря на публичное отречение от своих взглядов, Галилей до конца дней считался «узником инквизиции» и жил под ее пристальным надзором на своей вилле «Арчетри» неподалеку от Флоренции (тайну его душевной драмы попробовал воссоздать в XX ст. немецкий писатель Бертольт Брехт в пьесе «Жизнь Галилея»). А в 1616 г. святая конгрегация сурово запретила не то что преподавать, а и даже обсуждать учение Коперника. Художественная литература эпохи барокко немедленно откликнулась на грандиозные научные открытия и воспела силу ума и смелость первооткрывателей гелиоцентрической картины мира, бесконечного и вечного развития и движения пространства и времени (вспомним Гераклита: «Все течет, все изменяется»).


 Вот как высказал свое искреннее восхищение смелостью мысли Коперника наилучший поэт немецкого барокко Андреас Грифиус в стихотворении «К портрету Николая Коперника»: видя зримый мир, – пусть осознает, чего стоит наша Земля со всеми ее государствами и городами и, в конце концов, чего стоит она сама. Человек в бесконечности – что он значит?». Отсюда был лишь шаг к логическому выводу: пусть даже «человек свободный и равный Богу, но он является лишь маленьким звеном в величественном механизме природы». Так возник присущее эпохе барокко «метафизическое беспокойство», неизвестное человечеству ни во времена Ренессанса, ни в давние эпохи. Возникло сомнение во всех ценностях жизни, тревожное мироощущение не могло не повлиять на искусство и литературу, которая мгновенно отреагировала на эти настроения (Дж. Донн. «Анатомия мира»):

  • Новейшая философия в наше время
  • Все подвергает сомнению каждый раз:
  • Огонь, дескать, во Вселенной уже гаснет.
  • Пропало Солнце. Где же Земля несчастная?
  • Словно и в самом деле все пожрала тьма.
  • Новые миры искать? Их нет.
  • Связи распались между людьми и вещами,
  • Относительность насмехается над нами,
  • Что-то в бездну Вселенная нашу несет,
  • На атомы сокрушая все.
  • (Перевод Д. Павлычко).
  • Итак, в жизни человека и всего человечества не осталось ничего постоянного и недвижимого, все оказалось быстротечным и непостоянным. Это своеобразное подтверждение уже упомянутой мысли эллинского ученого: «Все течет, все изменяется», но уже на высшем, глобальном уровне (ведь сам Гераклит считал, что Земля и Космос недвижимые). Ведь если Земля не является центром Вселенной, «венцом мироздания», то на каком основании человека можно считать не то что «украшением Вселенной» (В. Шекспир. «Гамлет»), который не имеет границ, а хотя бы «украшением» нашего маленького мира?


    Писатели барокко поэтизировали смелость научного поиска. Однако то, что так пылко и смело воспевала литература, беспощадно наказывалось церковью, власть которой над человеком тогда еще была почти тотальной: от колыбели (крещения) до гроба (погребения). Что говорить о тех временах, когда через целое столетие, уже в эпоху Просвещения (XVIII ст.), после очередного сожжения работ Вольтера один из французских вельмож цинично заявил: «Довольно жечь научные работы, время уже спалить их авторов». Наверное, этот «сторонник старых порядков» вспомнил сожжение Джордано Бруно (1600). Впрочем, что касается Бруно, то он пошел значительно дальше Конерника, заявив, что Вселенная является бесконечной и находится в постоянном движении. Итак, Земля «прекратила быть» центром Вселенной, геоцентрическая картина мира дала трещину. И можно себе представить, как эти изменения напугали не только церковь и властные круги, а и обычного человека. Тысячелетиями упроченное представление о Вселенной и мире распалось на порох, зашаталась и общественная лестница – все перевернулось «с ног на голову!». А вместе с тем ставилась под сомнение и антропоцентричная картина мира, которой так гордились гуманисты. Человек будто бы научился ставить природу на службу своим интересам. Ветер крутил крылья ветряных мельниц (подобных тем, какие атаковал Дон Кихот), которые мололи зерно в муку, он гнал парусники, которые прокладывали путь вокруг света, неся на своих бортах открывателей Америки… Тем не менее, от штормовых предупреждений или грохота грома человеческое сердце сжимается и ныне, что уж говорить о тех далеких временах. Поэтому Дж. Донн и сказал взволнованно:

  • Или нам о ветре на морях умолять? 
  • Еще ли снегов на полюса прибавить?
  • Какой несчастный ныне человек!
  • А кем он был в предыдущие века?
  • Он был ничто!
  • Так на что мы годные?
  • Разве преодолеть нам злоключения естественные?
  • Ни ума, ни сил нет в нас.
  • Если это вранье, – его опровергнет время.
  • (Перевод В. Коптилова).    
  • Страницы: 1 2


    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"