Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Душевная прелесть русской женщины в образе Дарьи

25.12.2010

 Поэма написана в пореформенное время, когда крепостной зависимости уже не существовало, но поэт говорит о рабах, потому что крестьянская жизнь не стала легче и светлей: тяжелый труд, не всегда позволявший быть сытым, полное бесправие — все это осталось. И тяжелее всего приходилось женщине, которая обязана была «до гроба рабу покоряться». Такое несправедливое, уродливое устройство жизни  выглядит  в поэме тем  чудовищнее, что Дарья — одна из тех русских женщин, в которых соединились лучшие качества народа.


Все склонны воспринимать главу IV как изображение Дарьи. Обратим их внимание на то, что перед нами «тип величавой славянки», то есть прекрасный образ, в котором соединились лучшие черты характера многих женщин, не только русских, но и всех славянских. Надо, чтобы Читатели заметили внешнюю и внутреннюю красоту женщины, нарисованной поэтом. Она скромна и горда, ей свойственно чувство человеческого достоинства. Но она не смотрит на людей свысока: «…всегда терпелива, ровна…», Дарья сильна в труде.


Отношением к труду меряет она и человека: «…не жалок ей нищий убогий», если в его убожестве повинно безделье: «…вольно ж без работы гулять! Но если нужно помочь человеку, некрасовская героиня, не задумываясь, рискует собой:

  • …В беде — не сробеет — спасет:
  • Коня на скаку остановит,
  • В горящую избу войдет!
  • И пусть поймут Читатели, что это сказано не просто «для красоты». Бывало, что испуганные кони в бешеной скачке разбивали сани, увечили седоков. А деревянные русские села в сильный ветер выгорали что называется дотла (т. е. до золы). Бестрепетная смелость нужна была, чтобы помочь односельчанам в таких несчастьях.


    Душевная прелесть русской женщины раскрывается и в том, как она умеет веселиться в редкие минуты отдыха. Заметим, что смех ее назван «сердечным», то есть идущим от сердца, искренним и добрым. Но радостные, светлые краски главы не должны заслонить важную деталь: ведь самое большое, чего может добиться великая труженица,— «семейство не бьется в нужде». А насколько шатко такое благополучие, показывает судьба Дарьи:

  • И ты красотою дивила,
  • Была и ловка и сильна,
  • Но горе тебя иссушило,
  • Уснувшего Прокла жена!
  • И здесь неизбежно возникает вопрос о причинах страшного горя, которое обрушилось на героев некрасовской поэмы. Надо вдуматься в текст главы XII, изображающей болезнь и смерть Прокла. То, что он простудился в дороге, можно понять как несчастную случайность. Но то, что ему надо было каждую зиму после тяжелой летней работы отправляться в извоз,— это не случайность, а необходимость. «Лето он жил работаючи, Зиму не видел у себя, Ночи о нем помышляючи, Я не смыкала очей»,— вспоминает Дарья. Все, что случилось с Проклом,— обычное дело. Сколько крестьян замерзало в степи, горело в лихорадке на полу постоялых дворов! И Прокл, видно, попал в буран и простудился, может быть, могучий его организм и справился бы с болезнью, да пришлось ему «то в жару, то в ознобе три дня за подводой шагать». В этом сказались, конечно, и кабальные условия его труда.


    Картины лечения Прокла если и способны вызвать улыбку, то горестную и сочувственную. Надо, чтобы все это поняли. Перед нами обычная трагедия крестьянской жизни. Одного ли Прокла так лечили? Были в народной медицине верные средства, добытые вековым опытом (например, лечение травами, ягодами, русской баней). Были и средства, порожденные вековой темнотой. Конечно, односельчане Прокла старались помочь ему, чем могли. Каждый предлагал, что знал, а уж, что годится и от какой болезни, где тут было разбирать. Даже совет ходебщика Феди (коробейника, торговца вразнос) был вызван, надо полагать, самым искренним сочувствием. Этот бывалый человек, может, слышал, что кому-то где-то такой способ помог — «положить под медведя», но от горячки или от припадков — этого он уже, верно, не знал.


    Следует помнить, объясняя это место, что в народных обычаях, изображенных поэтом, своеобразно сочетаются суеверия с поэтичностью. Скажем, «потный хомут» должен был передать больному выносливость коня; вода «с девяти веретен»1—девяти разных колодцев— тоже должна была придать больному силы: недаром у народа такое великое множество пословиц про чудесные свойства воды2, недаром и в сказках герои так часто воскресают с помощью мертвой и живой воды.


    Но жила в народе и такая пословица: «Береженье лучше во-роженья». Достаточно было у крестьян оснований и для сомнений в силе заговоров и заклинаний. Вот и Дарья поняла, что нечего больше ждать от ворожеек и советчиков. Одна у нее осталась надежда — святая икона. Дарья слышала, конечно, не раз о том, как спасала икона. В такой молве смешивалось всякое: и хитрость церковников, получавших огромные доходы с так называемых «чудес» (ведь и Дарья понесла в монастырь все, что только удалось скопить «по грошику медному»), и надежда измученных людей на чудо, раз больше не на что надеяться, и раздутый до крайности какой-нибудь случай, когда искренняя вера больного в спасительную силу иконы помогла преодолеть хворь.


    А тут еще икона-то, говорили, была «явленная», то есть «нерукотворная» (якобы никем не сделанная), появившаяся чудесно. То, что/Дарья отправилась за иконой,— свидетельство не столько ее суеверий  (могла ли она не верить тому, чему верили все?), сколько ее любви к мужу и ее отваги. Вьюжной ночью пойти пешком в «монастырь отдаленный»— для этого нужна была большая душевная сила.


    Некрасов не рисует переживаний Дарьи, вернувшейся из монастыря. Но он так рассказал об этом, что мы ярко представляем себе все происходящее: Дарья чуть не бежала всю обратную дорогу, переполненная надеждой, вот она отворила дверь в избу:

  • Больной уж безгласен лежал,
  • Одетый, как в гроб, причащенный,
  • Увидел жену, простонал
  • И умер…
  • Мы догадываемся, как ждал жену умирающий Прокл. Здесь каждая деталь драгоценна и многозначительна. Ведь больного одевают «как в гроб» и причащают (т. е. как бы приобщают к богу), когда он уже совершенно безнадежен. Но Прокл не мог умереть, не увидев еще раз своей Дарьи. Наверное, не часто говорил он ей ласковые слова — до того ли было в той жизни, заполненной ежедневным и бесконечным трудом. Но мы понимаем, как он любил жену.


    В некрасовской поэме есть важная особенность, которую необходимо учесть при комментировании: чувства ее героев глубоко спрятаны. Мы чаще всего лишь догадываемся о том, что происходит в их душах, по их сдержанным словам, по их поступкам. Почему именно такую манеру избрал Некрасов? Трагическая история, о которой рассказывает поэт, требовала простоты и сдержанности. Да и самим крестьянам свойственны были душевное мужество, выдержка, немногословие в проявлении чувств. Вспомним, как «тихонько», «негромко» рыдала Дарья:

  • Горда ты — ты плакать не хочешь,
  • Крепишься, но холст гробовой
  • Слезами невольно ты мочишь,
  • Сшивая проворной иглой.
  • И старики родители так же сдержанны в своем бесконечном горе. Один только раз мы слышали, как выражают свое горе родные Прокла, оплакивая покойника. Но это полагалось и по обычаю. В обряде прощания с умершим был такой момент — плач над покойным. И Некрасов в главе IX первой части изображает этот обычай, который требовал, чтобы родные «выли», «голосили», причитали над гробом умершего.


    Страницы: 1 2


    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"