Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Дон Хосе Соррилья поэма «Крест и Луна»

25.06.2010

Ознакомить читателя не испанца с манерой этого поэта почти невозможно, так как, в сущности, он гораздо более действует на слух, чем на ум и сердце. Все усилия его направлены лишь к тому, чтобы вызвать из истории прошлого все яркое, эффектное, возбуждающее воображение, вместе с тем поразить обилием картин, потоком громких слов.


Однако мы все-таки попытаемся перевести несколько строф из начала его большой поэмы Крест и Луна. Это живописное изображение Андалузии во всем разнообразии ея природы, автор является здесь в наиболее выгодном для себя свете, и становится отчасти понятным, почему, имея так мало существенных достоинств, ему удалось достигнуть такой громкой известности.


Картины прошлого открою я пред вами,

Картины мрачные далекой старины,

Когда бежала кровь широкими ручьями

По нивам и лугам родимой стороны.

Поймете вы тогда, что это изобилье

Деревьев и плодов, богатых красотой.,

Возникло на земле, страдавшей от насилья,

Слезами горькими и кровью политой.


Царила роскошь там ни взоры чаровала.

Казалось, что воскрес волшебный Вавилон:

Зеленая листва повсюду окружала

Из мрамора дворцы и длинный ряд колонн.

Висячие сады деревьями, цветами

Пестрели на верху искусственных террас;

Там пальма стройная склонилась ветвями,

Здесь мрачная сосна высоко поднялась.


Пред вами воскрешу воинственное племя,

Народ, что населял ту землю в старину.

Он пахарь, труженик, готовый в то же время,

Мечом вооружаясь, стремиться на войну.

Счастливо кончив бой с отважными врагами

И с ними договор взаимный заключив,

К обычному труду спешил он за волами

И снова бороздил поверхность тучных нив.


Там высились дворцы, которые служили

Оплотами от стрел и от мечей врагов;

Их своды в старину свидетелями были

Турниров рыцарских, веселья и пиров.

Узором золотым шли надписи рядами,

Спускаясь сверху вниз по мраморным стенам;

В них имя Божие сияло с именами

Властительниц судеб, красой царивших дам.


Следы прошедшего хранятся там веками,

С великим малое встречается во всем:

Вот птичка легкая летит под небесами,

По воздуху паря и плавая с орлом.

Над местом, где растет гвоздика полевая,

Поник зеленый мирт широкою листвой

И, тень прохладную кругом цветка бросая,

Ласкает и свежит его в палящий зной.


Роскошные цветы, все сразу распускаясь,

Льют чудный аромат средь зелени садов;

И птицы всех пород, в лесной глуши скрываясь,

В один и тот же срок вьют гнезда для птенцов.

Природа вся полна обильными плодами,

Деревья до земли склоняются от них;

A в глубинах ее, увенчанных лесами,

Таятся залежи металлов дорогих.


Здесь, в Андалузии, сыны степей арабы

Эдем свой обрели далекий и святой:

На свете нет страны, которая могла бы

Гордиться, как она, той женской красотой,

Что, блеском черных глаз маня вас и чаруя,

Сулит вам целый рай в объятиях любви,

В истоме сладостной, и в неге поцелуя,

И в страсти огневой, бушующей в крови.


Но это исключительное погружение в старину, после тех надежд, какие возбудил Соррилья при первом вступлении своем на литературное поприще, не могло не произвести некоторого разочарования в обществе, не замедлившего отразиться и на самом поэте, по крайней мере, подобно Ларре, он вскоре почувствовал какое-то отвращение к Мадриду. Было ли тут одно только оскорбленное самолюбие, или внутреннее недовольство собой, невольное сознание, что он слишком легко отрекся от современной жизни своих соотечественников и, воспевая величие прошлого, мишенью стал в стороне от их настоящих бедствий? Как бы то ни было, но не задолго до 1848 г. Соррилья покинул Испанию и поселился в Париже. Там он написал свою знаменитую эпическую поэму, и в честь ее тотчас же загремели все трубы славы, в которых никогда не бывает недостатка на Пиренейском полуострове.


Впоследствии вся Европа надоела Соррилье, и он переселился на новый континент в Мексику. Здесь, оставаясь все также безучастным к политическим событиям, он слишком легкомысленно отнесся к национальному чувству народа, принявшего его в свою среду, даже оскорбил это чувство, согласившись поступить на должность придворного чтеца при особе императора Максимилиана. Судя по тому, как мало написал он за это время, можно предположить, что Америка не особенно способствовала его поэтическому вдохновению.

Самым популярным и бесспорно самым крупным из всех произведений Соррильи является его религиозно фантастическая драма Дон Хуан Тенорио, и эта популярность, по нашему мнению, главным образом объясняется тем, что тут особенно. ярко выступает та смесь нравственной разнузданности и трусливого мистицизма, что во все времена так печально характеризовала испанца католика. Автор видимо сочувствует своему герою и несравненно с большей любовью останавливается на его бурной жизни, полной скандальных приключений и дерзких выходок, чем на его раскаянии и муках совести в последние минуты. Понятно, что такие описания всего сильнее действуют на толпу, возбуждая ее низменные страсти. A в этой драме, состоящей из двух частей, все четыре акта первой сплошь наполнены воннственно-любовными похождениями героя.


Незадолго до совершения двух последних преступлений, за которыми наступает уже возмездие, дон Хуан Тенорие похваляется в таверне, перед своим соперником Люисом де Мехиа, тою жизнью, какую он вел в течение года. Наконец они оба подводят итоги своим позорным успехам, чтобы собрание собутыльников могло решить, кто из них выиграл пари, т. е. y кого больше насчитывается жертв убийства и соблазна.

Дон Хуан начинает первый, и вот что говорит он o себе:


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Да, более обширная арена

Нужна была для подвигов моих;

Мне стало тесно здесь, и я задумал

Направить путь в Италию, в страну,

Где солнца жар воспламеняет кровь,

Где храм себе воздвигло наслажденье,

Где бог войны с богинею любви

Царят издревле, заключив союз.

Там был в то время сам Наполеон;

Он вел борьбу, порабощая разом

И свой народ, и пылких итальянцев.

Военный дух объял все населенье,

Разжег все страсти в нем и возбудил

Наклонность к распрям, к вызовам, к дуэлям,

Ко всякому азарту. Где же лучше

Могло быть для меня? И я остался

В той сродной мне, давно желанной сфере;

A вместе с тем немедленно исполнил

И главное условие пари:


На двери моего жилища в Риме

Явилась в тот же день такая надпись:

“Здесь дон Хуан Тенорие, готовый

Откликнуться всегда, на всякий зов

И друга, и врага”. Затем настала

Та жизнь кипучая, где каждый день

Давал исход и страсти, и отваге.

Не стану исчислять всего, что было.

O том надолго сохранится память,

И долго будет громкая молва

Хвалить и проклинать мои деянья.


Тут помогало все: и самый нрав

Прекрасных римлянок горячий, страстный;

И тот огонь, та сила обаянья,

Что мне даны природою самой.

Я счастлив был в ту пору полной жизни,

Торжествовал, без счета покоряя

И разбивая женские сердца.


Но, после многих подвигов отважных,

Пришлось покинуть Рим, покинуть тайно,

В ночную пору, в бедном одеянье,

Верхом на кляче. Так я обманул

Своих врагов и счастливо избегнул

Позорной петли, угрожавшие.


Затем примкнул я к армии испанской;

Но в той среде сынов моей отчизны,

Собравшихся для битвы на чужбине,

Жила вражда лишь к общему врагу.

С трудом устроив пять иль шесть дуэлей,

Я предпочел искать иной арены.


Неаполь звал меня, мечта влекла

В тот дивный сад, где женская краса

Цветет роскошно, как сама природа,

Где и любовь, как солнце, горяча.


Страницы: 1 2 3


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"