Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Чаадаев глазами современников

6.07.2011

Петр Яковлевич Чаадаев (1794 – 1856) – крупнейший русский мыслитель, автор оригинального философского трактата, в котором соединились глубокие философские размышления и резкая критика отсталости России. Свой философский трактат, который П. Я. Чаадаев назвал «Философические письма», он создал в период 1829 –1831 г г. (называются и другие даты: 1828 –1830 г г. и 1829 – 1830 г г.)Это сочинение является главным трудом его жизни. Значение Чаадаева в истории русской общественной мысли определено, главным образом, воздействием именно этого сочинения, особенно первого письма, единственно прижизненно опубликованного из написанных восьми. Кроме этого творческое наследие Чаадаева представлено также многочисленными статьями и письмами, которые мы также использовали в нашей работе.


Реферат мы сочли необходимым начать с характеристик, данных Чаадаеву его современниками, чьи высказывания интересны сами по себе уже тем, что принадлежат перу выдающихся представителей общественной мысли XIX в. В конце работы мы опять вернемся к современникам Чаадаева, где попытаемся проследить сквозь призму времени те изменения, которые претерпело мировоззрение Чаадаева под воздействием внешних обстоятельств. В реферате будут также рассмотрены вопросы, относящиеся к основным идеям философской системы Чаадаева: его учению о бытии и гносеологии. Также мы отдельно остановимся на исторических и религиозных воззрениях Петра Яковлевича Чаадаева.


Чаадаев – ключевая фигура русской общественной жизни 30-х годов. Первое «Философическое письмо», которое было опубликовано в 1836 г. в московском журнале «Телескоп», по отзыву Герцена, «потрясло всю мыслящую Россию». Ротмистр в отставке, Чаадаев был безупречно храбр: он обладал и храбростью солдата, и отвагой мыслителя. Чаадаев был зачинателем идейных споров и их непременным участником в течение более четверти века. После его смерти А. С. Хомяков, неуступчивый чаадаевский оппонент, дал исторически точную оценку места Чаадаева в русском обществе: «Почти все мы знали Чаадаева, многие его любили и, может быть, никому не был он так дорог, как тем, которые считались его противниками. Просвещенный ум, художественные чувства, благородное сердце – таковы те качества, которые всех к нему привлекали. Но в такое время, когда, по-видимому, мысль погружалась в тяжкий и невольный сон, он особенно был дорог тем, что он и сам бодрствовал и других пробуждал, – тем что в сгущавшемся сумраке того времени он не давал потухать лампаде и играл в ту игру, которая известна под именем «жив курилка». Еще более дорог он был друзьям своим какою-то постоянною печалью, которою сопровождалась бодрость его живого ума»[1].


В Москве 1830-х годов Чаадаева привыкли видеть рядом с Михаилом Орловым. «Первые лишние люди, с которыми я встретился», – писал о них Герцен. Высказывание острое, но неверное. Ветераны 1812 года, победители Наполеона, Орлов и Чаадаев служили примером «юной Москве», их непримиримая оппозиция николаевской эпохе была непростым общественным делом. До конца дней они выступали против «разнузданного патриотизма» (слова Чаадаева). В печальные для России месяцы Крымской войны Чаадаев немногими афоризмами изложил полный достоинства символ веры. Он как бы подводил итог своему общественному служению: «Слава богу, я ни стихами, ни прозой не содействовал совращению своего отечества с верного пути. – Слава богу, я не произнес ни одного слова, которое могло бы ввести в заблуждение общественное мнение. – Слава богу, я всегда любил свое отечество в его интересах, а не в своих собственных.– Слава богу, я не заблуждался относительно нравственных и материальных ресурсов своей страны. – Слава богу, я не принимал отвлеченных систем и теорий за благо своей родины.– Слава богу, успехи в салонах и в кружках я не ставил выше того, что считал истинным благом своего отечества. – Слава богу, я не мирился с предрассудками и суеверием, дабы сохранить блага общественного положения – плода невежественного пристрастия к нескольким модным идеям».[2]


У себя дома на Новой Басманной, где он принимал по понедельникам, в литературных салонах Елагиной и Свербеевых, в московских гостиных Чаадаев неизменно был, по словам Вяземского, «преподавателем с подвижной кафедры», проповедником «новых идей», которые он облекал в безупречно-изысканную форму.


Чтобы наглядно представить себе основные идеи философской системы Чаадаева, обратимся сначала к его учению о бытии.


По мнению Чаадаева мир есть результат, творческий продукт «идей», «бога». Понятие бога у Чаадаева не тревиально богословское. С одной стороны, бог – это не «личность», а безграничные творческие силы, «разум», «духовная сушность вселенной», высшее мировое сознание, которое он выдавал за первоначало и первопричину всего сущего, за силу, стоящую над реальным миром. С другой стороны, бог – «субъект» в толковании его сущности христианской догматики.


Уместно отметить, что в своих философских размышлениях Чаадаев под богом постоянно имел в виду идеальное первоначало мира, «идею», «высший разум» и тому подобное. Однако, когда он излагал вопросы религии – в его понятии бог – христианская мифологическая личность.


Бытие, считал Чаадаев, является порождением бога, его производным. Он различал три формы бытия: материальное бытие или бытие природы; историческое бытие людей, или социальное бытие; духовное бытие. Последняя форма бытия предшествует первым, и фактически является их субстанциальным началом и ближайшей причиной. Духовное бытие – сила активная, ее значение у Чаадаева часто отождествляется с понятием абсолютного закона. В духовном бытие он видит единство мира.[3]


Здесь легко прослеживается близость Чаадаева к объективному идеализму Гегеля, на что указывали не раз многие историки русской философии. Сам же Чаадаев неоднократно подчеркивал свою враждебность к гегелевской философии и свои симпатии к философии Платона и раннего Шеллинга.


Предпочтение, которое он отдавал Платону и Шеллингу по сравнению с Гегелем, недостаточно считать недоразумением. Оно свидетельствует о явном недопонимании Чаадаевым всего аспекта истории объективно идеалистической философии, всей «линии Платона».[4]


Итак, духовное бытие является, по Чаадаеву, порождением идей бога. Оно доминирует над бытием материальным, вещественным. Духовное бытие, хотя и воздействует на бытие природы, в котором раскрывается всеобъемлющая сила, «высший разум», все же они сливаются воедино лишь в историческом и социальном бытии: разум и человек не чужды друг другу, поскольку лишь люди, в отличие от животных, способны мыслить.


Гносеология Чаадаева


Взгляды Чаадаева на познание человеком окружающего мира наиболее ярко выражены в «Отрывках» 1829–1831 годов и в «Философических письмах». Отдельные высказывания по вопросам гносеологии встречаются в «Апологии сумасшедшего», а также в статьях и переписке.[5]


Большую роль в познании Чаадаев отводил разуму, мышлению. Наука, утверждал он, немыслима без обобщений, теории, без философии. Рациональное и эмпирические в «обычном» познании должны идти вместе.


Он писал, что в нашем познании мы пользуемся мировым разумом. Считал единичное сознание человека ограниченным в возможностях всесторонне исследовать сущность бытия. Чаадаев указывал на столкновение сознаний как на средство углубления познания истины. Именно это столкновение сознаний ведет к «рассеиванию» и «скрещиванию» мыслей, т. е. составляет тот процесс, который порождает, по мнению Чаадаева, «общее сознание».[6]


Таким образом, идеи Чаадаева: «мысль человека есть мысль рода человеческого», «сознание человека – продукт общественного разумения» – были не лишены противоречивости, двойственности.


Страницы: 1 2 3


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"