Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Постструктурализм произведений Жолковского

14.06.2010

Жолковский также мыслит как постструктуралист. Вот почему в произведении появляется оговорка: “… его тексты, выше для простоты именовавшиеся рассказами…”, сообщение о недочитывании некоторых ficciones до конца (“в Тексте не требуется “уважать” никакую органическую цельность: его можно дробить, можно читать, не принимая в расчет волю его отца, дается аттестация героя как “соучаствующего в вымыслах Борхеса” . Не прекращая иронизировать и тем самым отстраняясь от “моносемии”, писатель тем не менее показывает, как реализует себя принцип постструктуралистского сотворческого чтения.


Профессор 3. играет с текстом, играет в текст, играет текст. “Партитурой” для такой игры становятся рассказы и эссе Борхеса “В кругу развалин”, “Кошмар”, “Сон Колриджа” и др. Из “рассыпанных” и “раздробленных” текстов Борхеса герой конструирует собственный — “борхесандрию”.


Закономерным будет переход к рассмотрению того уточняющего комментирования, которое получает в “прозе” последнее слово первой фразы “Профессор 3. читал Борхеса” — “Борхес”. В какой-то степени данный объект уже подвергался исследованию в связи с обращением к проблеме творческой личности и проблеме чтения — игра с борхесовским контекстом идет в рассказе с самого начала. Но, поскольку Борхес заявлен прежде всего именно как объект чтения, основное внимание уделяется в “прозе” игре с его текстами.


Жолковский демонстрирует разницу между духовным потреблением (пассивным чтением) и игрой-наслаждением (чтением-сотворчеством), акцентируя апрагматическую незаинтересованность профессора 3. в чтении борхесовских ficciones. Профессор 3. ведет себя в этом случае не столько как профессионал, сколько как праздный читатель-сибарит, листающий книгу, как говорится, в свое удовольствие, по первому побуждению бросающий и снова начинающий читать, легко отвлекающийся, чтобы поспать, пошутить, пофантазировать, поразмышлять, выстроить параллельный сюжет, совместить новую информацию с известной ранее, развить заинтересовавшие его идеи.


Наибольшее внимание уделено в “прозе” Жолковского игре профессора 3. с рассказом Борхеса “В кругу развалин”, который он читает-пишет по-своему, создавая нечто вроде палимпсеста. У Борхеса повествование нередко организовано как разрастающийся во все стороны комментарий к какому-либо произведению (“Божественная комедия”, “Соловей Джона Китса”), сюжету (“Четыре цикла”), метафоре (“Метафора”), и подчас сами цитаты выполняют функцию персонажей. В “Посвящается С.” сжато пересказана фабула рассказа “В кругу развалин”, с которой герой играет в свое удовольствие и которая обрастает разнообразными комментариями, параллелями, контрпараллелями, ассоциациями, воспоминаниями, отступлениями, пометками на полях, серьезными и комическими. Распространенные представления о принципиальной непереводимости и непере-сказываемости художественного произведения не смущают Жолков-ского-постмодерниста, ибо в результате подобных усилий реализуется феномен “эха” в культуре, возникает новая текстура.


Сам Борхес обращается в “цитируемом” рассказе к достаточно традиционной, имеющей трехтысячелетнюю историю символике сна, давая, однако, собственную, оригинальную версию того, что стало в литературе штампом. Центральный персонаж его произведения совершает чудо: из ткани своих снов создает призрак, ничем не отличающийся от человека из плоти и крови, который, как и он сам, становится жрецом одного из храмов бога Огня. И лишь во время все-испепеляющего пожара, не причиняющего ему никакого вреда, сознает, что и он — призрак, снящийся другому.


Символика сна и все, что с ней связано, является здесь означающим, но что представляет собой означаемое, долгое время остается для профессора 3. загадкой. Чтобы оттенить всю степень необычности воссозданного Борхесом сна, Жолковский приводит в “прозе” сжатую “энциклопедическую справку” о различных разновидностях и модификациях литературных снов: “Были вещие сны, сны, переплетающиеся с явью, сны во сне, сны выдуманные, сны по заказу и насильно навязанные, сны о человеке, видящем во сне смерть сновидца… Были, с другой стороны, сны-новеллы, сны-главы романов, сны, символизирующие творчество… Были дремотствующие персонажи, сквозившие в. иной мир и потому не гибнувшие с разрушением Параллель между то бодрствующим, то спящим профессором 3. и то бодрствующим, то спящим персонажем рассказа “В кругу развалин”. Текст Борхеса, в котором персонаж управляет своими снами, вызывает у профессора 3. контрпараллель, связанную с изображением монархиста Хворобьева в романе Ильфа и Петрова “Золотой теленок”, безуспешно пытавшегося заказывать себе сны по своему усмотрению. (Данный мотив получает интерпретацию в книге Жолковского “Блуждающие сны”.)


Профессор 3. вспоминает, что приобрел книгу Борхеса в Нью-Йорке, случайно, “по смежности” на книжной полке с отсутствовавшей книгой поэта Б<родского> “Меньше нуля” какого-то” (с. 7) (“Less than One” — “Меньше чем единица”. — Авт.).


Жолковский делает отступление, сравнивая эссеистику Бродского и ficciones Борхеса в жанровом отношении и рассказывая к тому же о планах Соколова обратиться к короткой невымышленной прозе, т. е. фиксирует смещение интереса писателей XX в. в область пограничных жанров. Помимо того, помещая Бродского и Соколова в один ряд с Борхесом, он определяет реальную значимость их творчества как явления мирового уровня.


К пометкам на полях можно отнести соображение о “принципиальной невозможности пересказать художественный текст, например “Анну Каренину”, своими словами…” (с. 8), представляющее собой скрытую толстовскую цитату.


Своеобразие использования символики сна, как правило, тесно связано с особенностями мировидения художника. Например, для символистов характерно представление о жизни как о сне во сне. Поэтому у вышедшего из символизма Набокова, цитируемого в “прозе”, смерть — пробуждение от сна-реальности, связанное с переходом в мир иной. Для Борхеса определяющим был культурологический взгляд на мир, и с этой точки зрения в лекции-эссе “Кошмар” писатель рассматривает и природу сна: “Приведу цитату из Томаса Брауна. Он считает, что благодаря снам мы видим великолепие души, поскольку, освободясь от тела, она играет и мечтает. Я думаю, душа наслаждается свободой. И Аддисон говорит, что, действительно, душа, свободная от оков тела, предается мечтам и грезит, чего не может наяву. Он добавляет, что в деятельности души (разума, сказали бы мы, сейчас мы не употребляем слово “душа”) самое трудное — вымысел. Однако во сне мы фантазируем настолько быстро, что наш разум запутывается в том, что мы навообразили”. Сны, делает вывод Борхес, — “это эстетическая деятельность, возможно, самая древняя. Она обладает драматической формой, поскольку, как говорил Аддисон, мы сами — театр: и зритель, и актеры, и действие”.


Думается, не только профессиональный опыт, но и знакомство с “Кошмаром” помогли Жолковскому уяснить замысел Борхеса в рассказе “В кругу развалин”. Комментарий он передоверяет своему сни-женно-пародийному alter ego — профессору 3.: “Автору удалась завораживающая метафора литературного процесса как особого способа продолжения рода, одновременно и менее, и более реального, чем действительность” (с. 12). Означаемым оказывается процесс создания, воспроизведения, кристаллизации культуры, цитатно-интертекстуальной в своей основе.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"