Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Интерпретация Олега Чухонцева

31.05.2010

Принято считать Кибирова иронистом. Это не совсем так. Жанр его — ироническая элегия. Ученики Кибирова — Мятлев, Измайлов, Потемкин, Саша Черный, сплавленные с популярной  классикой в один лирический и лиро-эпический поток с ясным синтаксисом, богатым словарем, россыпью канцеляризмов, каскадом явных и скрытых цитат, провоцирующих поэтическую фантазию и память.


Обсценной лексикой Тимур Кибиров пользуется с тактом, добиваясь большой выразительности. Я бы даже рискнул назвать пафос его стихов антиидиотическим и целомудренным. Самая сильная сторона его дарования — чистое вдохновение стиха, способность превращать обыденность и прозу жизни в поэтическую реальность. Другое дело, что жизнь, окружающая поэта, ущербна и во многом дефективна. И если автор скрупулезно фиксирует эти ряды несуразных соответствий, социальных аномалий, психопатических сдвигов, героических поступков, исторических катаклизмов, философических клише, — в самом этом перечне и описи имущества нашего бестолкового бытия есть своя теплота и поэзия, есть, как это ни парадоксально, увязанность всего со всем, есть пронзительная, невыразимо грустная нота. Вдруг — среди всей круговерти — с отчетливостью понимаешь, что эта с таким ироническим и живым блеском воссозданная картина привычной, обжитой нами жизни рухнула. И рухнула окончательно, без каких-либо видимых усилий со стороны ее ностальгического регистратора. Рухнула, можно сказать, дуриком и, главное, к чужим ногам. Не отсюда ли этот глуховатый надрыв, хладнокровный жар отчуждения.


Восприняв у концептуалистов первого поколения эстетические принципы соц-арта, Кибиров делает в своем творчестве объектом деконструкции официальную советскую культуру. Цель деконструкции — переоценка ценностей, демифологизация внедрявшихся посредством литературы и искусства социальных мифов. От предшественников Кибирова отличает политическая злободневность, лирическое самовыражение на гибридно-цитатном языке. Поэт деканонизирует образы советских вождей, созданные официальным искусством (“Когда был Ленин маленьким”, “Жизнь К. У. Черненко”), высмеивает канон  реализма (“Общие места”, “Лесная школа”), цитатно пародирует материалы перестроечной печати (“Песни стиляги”, “В рамках гласности”), реабилитирует запретные темы (“Элеонора”, “Сортиры”).


В поэме “Сквозь прощальные слезы” (1987), используя поэтику соц-арта, Кибиров как бы подводит черту под целым этапом развития российского общества — советским. Эпиграфом

  • Когда погребают эпоху,
  • Надгробный псалом не звучит,
  • Крапиве, чертополоху
  • Украсить ее предстоит.
  • А после она выплывает,
  • Как труп на весенней реке,
  • Но матери сын не узнает,
  • И внук отвернется в тоске
  • Но если Ахматова оплакивала взрастивший ее и навсегда ушедший мир, то Кибиров выступает одновременно в двух ролях: “могильщика” и “плакальщика”. Тоталитарная эпоха, наконец, отошла, и, как подобает, труп ее должен быть похоронен, дабы не заражал живущих. Однако нужно, чтобы люди знали, что именно они хоронят, ибо истинный облик эпохи слишком долго был скрыт от них. Кибиров смывает грим, облагораживающий тоталитарные черты, и потому широко использует материал  культуры, из пародийно переиначенных осколков которого творит собственный текст. Цитируются строки и ключевые слова из поэтических произведений, революционных и советских песен, различные сюжетные положения из популярных кинофильмов. Список цитируемых авторов представителен. Это — Петр Лавров, Аркадий Коц (как переводчик “Интернационала” Эжена По-тье), Глеб Кржижановский, Александр Блок, Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Эдуард Багрицкий, Михаил Светлов, Борис Пастернак, Николай Островский, Джамбул, Борис Корнилов, Алексей Сурков, Василий Лебедев-Кумач, А. Д’Актиль, Михаил Исаковский, Александр Твардовский, Алексей Толстой, Вениамин Каверин, Павел Коган, Валентин Катаев, Константин Симонов, Борис Ласкин, Юрий Бондарев, Борис Слуцкий, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Михаил Львовский, Лев Ошанин, Евгений Долматовский, Владимир Дыховичный и Морис Слободской, Михаил Танич, Дмитрий Иванов, Сергей Островой и др. Цитаты из революционно-романтических, просто романтических, соцреалистических произведений (“Интернационал”, “Отречемся от старого мира…”, “Варшавянка”, “Наш паровоз, вперед лети…”, “Скифы”, “Гренада”, “Каховка”, “Смерть пионерки”, “Дан приказ ему: на запад…”, “В уральских степях непогода и мрак…”, “По военной дороге…”, “Стихи о советском паспорте”, “Легко на сердце от песни веселой…”, “Три танкиста”, “Темная ночь…”, “Землянка”, “Враги сожгли родную хату…”, “Родина слышит, Родина знает…”, “Если бы парни всей земли…”, “Комсомольцы-добровольцы”, “За далью — даль”, “Братская ГЭС”, “Лонжю-мо”, “Уберите Ленина с денег…”, “Надежда, я вернусь тогда…”, “Песенка о комсомольской богине”, “Перед дальней дорогой…”, “Глобус”, “Песня геологов”, “А у нас во дворе…”, “Йенька”, “Королева красоты” и др.) писатель разбавляет цитатами из произведений контрреволюционно-романтических (“Лебединый стан” Марины Цветаевой, “Поручик Голицын” ), оппозиционных (“За гремучую доблесть грядущих веков”, “Мы живем, под собою не чуя страны” Осипа Мандельштама, “Королева Белая Вошь” Александра Галича, “Кони привередливые” Владимира Высоцкого), зековских (“Колыма”, “По тундре”) и старых русских песен и романсов (“Гори, гори, моя звезда” В. Чуев-ского, “Последний нонешний денечек…”), а также строками Пушкина, Некрасова… Последние, как и непосредственные авторские уточнения, корректируют восприятие первых.


    Например, Кибиров соединяет две цитаты: из “Гренады” Светлова и песни Суркова “По военной дороге…”, пародийно их переосмысляет и дает собственное резюме:


    Мой мечтатель-хохол окаянный, Помнят псы-атаманы тебя, Помнят гордые польские паны. Только сам ты не помнишь себя.


    Как и о “Высокой болезни” Пастернака, о поэме Кибирова можно сказать (воспользовавшись словами Синявского), что это эпос вне сюжета. Каждая из пяти глав, из которых состоит произведение (вкупе со вступлением и эпилогом), посвящена одному из периодов  истории. Но автор не стремится к реалистической конкретизации, его интересует образ  эпохи, созданный литературой и искусством. Кибиров использует принцип каталога, в хронологической последовательности цитирует строки из самых прославленных, знаковых, произведений  культуры и в то же время подвергает их деконструкции, побуждая критически оценить идеологию, которую они в себе несут.


    Наиболее важно для Кибирова показать последствия реализации революционно-коммунистических идей (хаос вместо гармонии, тоталитарный режим, пиршество антигуманизма, подмена реальности мнимостями, кусочек кривого зеркала идеологии едва ли не в каждом глазу, извращение нормальных представлений о жизни, моральный упадок, неизбывная убогость существования) с тем, чтобы произвести в сознании читателя “смену вех”.


    Эпиграфом к первой главе поэт избирает строку из русской “Марсельезы” (“Отречемся от старого мира…” Петра Лаврова): “Купим мы кровью счастье детей”, — и воссоздает братоубийственный кошмар гражданской войны, воспринимавшейся как пролог к светлому будущему. Предельное взаимное ожесточение и утопические ожидания людей отражают многочисленные цитации, вводимые в текст поэмы.


    Страницы: 1 2


    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"