Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Героизм русского человека на войне в повестях Фраермана

14.05.2010

Очерк «Подвиг» начат с воспоминаний детства, первых впечатлений бытия героя, то рассказ «Подвиг в майскую ночь» начат с основных событий. Известно, с какой ответственностью писатель относился к первой фразе, определяющей, по его признанию, «тон всей вещи, ее ритм». Он ей, первой фразе, придавал решающее значение, уподоблял камертону, который «выверяет ритмику всего произведения». Так вот, в очерке первой фразы нет, она заменена стихотворной цитатой. Разумеется, и цитата, да еще стихотворная, могла служить хорошим камертоном для всего последующего повествования. И все же редко цитата, в принципе все же чужеродное тело, органически вплетается в повествовательную ткань. Для газетного очерка цитата еще в какой-то мере и годилась, а для рассказа не подошла. Писатель решительно отказался от нее, как и от всего прежнего начала. Повествование Фраерман теперь начинает так: «Немцы стояли на правом берегу Донца. Мы держали оборону на левом».


Начало спокойное, ясное, точно определяющее место действия и расположение противоборствующих сил. И вместе с тем в этих двух начальных фразах мы можем уловить метрику последующего повествования, его ритм, даже его деловитость, продиктованную документальной основой. Трудно, пожалуй, по этим начальным фразам предположить, насколько тонким и поэтичным будет дальнейшее повествование. А ведь с каждой страницей рассказ несколько даже неожиданно все больше и больше наполняется поэтическим описанием пробудившейся весны, редкой красоты родной земли, очарования окружающей природы. Это тем более неожиданно, что предпосланное рассказу краткое введение как бы подготавливает читателя к сугубо протокольному воспроизведению описываемых событий.


В нем автор уведомляет: «Пусть читатель, которому доведется прочитать этот рассказ о подвиге старшего сержанта Сергея Ивановича Шершавина, не заподозрит автора в каком бы то ни было вымысле. Здесь все правда. Но рассказанные события столь необыкновенны, что автор не решился бы их выдавать за истинные, если бы сам не слышал из уст героя этого рассказа».


Как мы уже обратили внимание, рассказ начинается с краткой дислокации противоборствующих сил. Внимание, таким образом, с первой строки приковывается к главным событиям. Правда, прежде чем начнет действовать герой, мы получим возможность взглянуть на него как бы со стороны, познакомиться с ним, оглядеть его. Писатель подчеркивает, что во внешности сапера нет ничего необычного, «ничто как будто не предвещало героя в этом простом рабочем человеке, всегда очень опрятном в одежде, с худощавым смуглым лицом и зоркими, близко поставленными друг к другу глазами». О глазах будет еще сказано, что «они темного цвета, узкие, но с блестящим, внимательным взглядом и смотрели всегда прямо перед собой».


Все это отмечено, впрочем, как бы вскользь, основное наше внимание, как и в очерке, будет привлечено к рукам героя. Они описаны в рассказе более сжато, но и более выразительно, нежели в очерке, тут с большей тщательностью отбираются слова и отдельные черточки, характеризующие эти действительно «золотые руки». Но любопытно отметить, этого очеркового упоминания о «золотых руках» мы в рассказе не встретим. В рассказе руки — это часть портретной характеристики героя.


«Но больше, пожалуй, чем глаза, обращали на себя внимание руки старшего сержанта.


Широкие и очень твердые в ладонях от вечной солдатской лопаты, но с гибкими пальцами инструментальщика и токаря, привыкшими держать и крупные и мелкие детали,— это были настоящие руки сапера, верные в движениях и ловкие во всяком труде».


В рассказе дальнейшее развитие получит мысль о том, что труд является основой подвига. Мысль эта, как мы знаем, является основной и в очерке «Подвиг», и в других фронтовых очерках Фраермана. Писатель подчеркивает, что Шершавин «не любил плохой работы», начиная «бесшумно трудиться над немецкими минами», он испытывает при этом «то чувство удовлетворения, какое испытывал он при всякой работе». Даже потом, после взрыва вражеской переправы, наткнувшись на минное поле врага, он обрадуется, начав действовать. «Забыв о своей усталости, слепоте и мучительных ожогах, он гордится своей работой…» И сама война опять воспринимается как работа. «В густом предрассветном воздухе носились светлые пули. Шла неторопливая ночная перестрелка — обычная на войне работа, которая в ту минуту была гораздо милее сердцу сапера, чем самая глубокая тишина».


Сохраняя основные мысли, высказанные в газетном очерке, писатель в рассказе стремится изобразить отмеченный чертами своеобразия героический характер, для которого подвиг и все, что затем последовало, является не чем-то мгновенным, внезапным, а естественным, предопределенным всем человеческим складом героя как личности.


Взрывая вражескую переправу, Шершавин сознательно идет на верную смерть. Сомнений в его гибели не было и у автоматчиков, которые должны были прикрыть его огнем. Вернувшись, они доложили о гибели сапера. И к награде его представили уже посмертно. Но герой чудом остался жив. Отброшенный взрывной волной, он оказался в реке. «И воды степной русской реки приняли его, качали, лечили его ожоги. Намокшая одежда охлаждала обожженную кожу, а волна потихоньку толкала его к отмели и вынесла наконец на берег».


Очнувшись, герой слышит «водяной звон» лягушек и понимает, что он жив. Затем это подтверждают соловьи, ведь они особенно голосисто поют в середине мая. Но вот Шершавин с усилием пытается открыть веки, а они но открываются. Он раздвигает их пальцами, и все равно кругом тьма. Кто в такую минуту не встревожится, не растеряется? А вот как изображает поведение своего героя Фраерман: «Он был слеп. Однако это не ужаснуло его в первое мгновение. Сознание его еще было в тумане, и сильнее, чем слепоту, ощущал он боль в груди».


Слепой, обожженный, израненный Шершавин оказывается в довершение всего еще на чужом берегу. И вот в таком состоянии, ориентируясь на слух, припоминая все детали местности, которую он изучал во время недавней разведки и наносил на карту, герой три дня и три ночи — собственно, для него все казалось сплошной ночью — пробирается сквозь вражеские минные поля и проволочные заграждения, сквозь занятую врагом местность к своим. Этому писатель и посвящает большую часть рассказа, прослеживая и воссоздавая путь героя. Вот тут-то в действии, в деле еще полнее перед нами раскрывается характер Шершавина. Чтобы подорвать переправу, нужен был, пожалуй, порыв. Правда, герой рассказа «Подвиг в майскую ночь» и взрыв подготавливает деловито-обстоятельно, все тщательно продумывая, сознательно идя на гибель, ибо понимает, что другого выхода нет. И все же главные испытания на его долю выпадают после совершения подвига, когда потребовалось проявить если не еще большую отвагу, то, безусловно, значительно большую выдержку, силу воли, собранность, когда пришлось мобилизовать все, на что способен человек. Слепой, обожженный, израненный боец, теряя сознание, едва-едва находя в себе последние остатки сил, проделывает невероятный путь, на котором всюду стережет его смерть, готовая наказать за малейшую неосторожность, за любую самую пустяковую оплошность. Но герой оказывается сильнее, искуснее, отважнее, выше всех тех испытаний, какие ему вдруг предложила война. И смерть перед ним отступает. Читая обо всем этом, невольно ставишь Сергея Шершавина в одну шеренгу с Николаем Островским. А Николай Островский — это прежде всего героический характер, чей подвиг длился не мгновения, а десятилетия.



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"