Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Сравнительная характеристика образа Рощина и Телегина в трилогии «Хождение по мукам»

10.05.2010

В боях и в тесном общении с народом Телегин вырастает из просто «честного человека» в сознательного бойца революции. Для понимания эволюции его характера решающее значение имеет сцена с Рощиным в последней книге трилогии. Телегин знает, что Рощин служил в белой армии. Когда переодетый Иван Ильич пробирался по белым тылам в Москву, Рощин, встретившийся с ним случайно на вокзале, не выдал белой контрразведке красного командира. Затем Телегин услышал о смерти Рощина. Получив назначение, Иван Ильич приезжает на новое место службы — и вот Рощин предстает перед ним в роли начальника штаба. Телегин растерян, он подыскивает слова:


«— Ты, очевидно, рассчитываешь, что мы поменялись местами, и я в свою очередь должен проявить большое чувство… Есть оно у меня к тебе, очень большое чувство… Так мы были связаны, как никто на ев те… Ну, вот… Вадим, что ты здесь делаешь? Зачем т здесь? Расскажи…


—        Для этого я и пришел, Иван…


—        Очень хорошо…  Если  ты рассчитываешь,  что могу что-то покрыть… Ты умный человек, условимся я ничего не могу для тебя сделать… Тут в корне мы тобой разойдемся…


Телегин   нахмурился   и   отводил   глаза от Рощин А Вадим Петрович слушал и улыбался.


—        Ты что-то затеял… Ну, понятно, что… И слух твоей смерти, очевидно, входит в этот план… Рассказывай, но предупреждаю — я тебя арестую… Ах, как эт все так…


Телегин безнадежно — и на него, и на себя, и н всю теперь сломанную жизнь свою — махнул рукой. Вадим Петрович стремительно подошел, обнял его и креп ко поцеловал в губы.


—        Иван, хороший ты человек… Простая душа… Рад видеть   тебя   таким…   Люблю.   Сядем. — И   он   потяну упирающегося Телегина к койке. — Да не упирайся ты Я не контрразведчик,  не тайный агент… Успокойся, — я с декабря месяца в Красной Армии.


Иван Ильич, еще не совсем опомнясь от своего решения, которое потрясло его до самых потрохов, и еще сомневаясь и уже веря, глядел в темнозагорелое, жесткое и вместе нежное лицо Вадима Петровича, в черные, умные, сухие глаза его». В эволюции характера Телегина эта острая сцена— кульминация. Герой переламывает себя, свою «хорошесть», доброту, свои прежние представления о жизни. Ведь, с точки зрения абстрактно-гуманистической морали, намерение арестовать родственника-шпиона, в свое время «благородно» не передавшего Телегина контрразведке, — «предательство» (правда, сам Рощин в тот момент уже усомнился в справедливости «белой идеи», — вот в чем секрет его «благородства»; случись встреча на вокзале двумя месяцами раньше — быть бы Телегину покойником, но ведь он не знает об этом!). С точки зрения советского писателя-гуманиста, это намерение— свидетельство гражданской зрелости и человеческого мужества Телегина.


И при ближайшей встрече с Иваном Ильичом Даша восклицает: «Катя, гляди же на него… Ты замечаешь, как он переменился? В Петербурге у него в лице было что-то недоделанное… У него и глаза другие… Прости, Иван, но когда мы ехали в Самару на пароходе — у тебя были светло-голубые глаза, даже глуповатые, и меня это очень смущало… Теперь — как сталь…»


Значительно более сложен и трагичен жизненный путь Вадима Петровича Рощина. Умный, образованный человек, боевой офицер, натура богатой душевной организации, Рощин активно не приемлет революции: это гибель родины, великой России.


«— А что это такое-с?—справедливо говорит Вадиму Петровичу его фронтовой товарищ, подполковник Тетькин.—Простите, я по-дурацки спрошу: великая Россия — в чьем, собственно, понимании? Я бы хотел точнее. В представлении петроградского высшего света? Это одно-с… Или в представлении стрелкового полка, в котором мы с вами служили, геройски погибшего на проволоках? Или московского торгового совещания, — помните, в Большом театре Рябушинский рыдал о великой России? Это — уже дело третье. Или рабочего, воспринимающего   великую   Россию   по   праздникам   из грязной    пивнушки?   Или — ста   миллионов   мужиков, которые…


—        Да, черт вас возьми… Простите, подполковник-До сих пор мне было известно, что Россией называлась территория в одну шестую часть земного шара, населенная народом, прожившим на ней великую историю…, Может быть, по-большевистскому это и не так… Прошу прощения…


—        Нет, именно так-с… Горжусь… И лично я вполне удовлетворен, читая историю государства Российского. Но сто миллионов мужиков книг этих не читали. И не гордятся. Они желают иметь свою собственную историю, развернутую не в прошлые, а в будущие времена… Сытую историю… С этим ничего не поделаешь. К тому же у них вожди — пролетариат. Эти идут еще дальше, — дерзают творить, так сказать, мировую историю… С этим тоже ничего не поделаешь…»


Для Рощина, однако, все это — пустые слова. Большевики довели Россию до брестского «позора», — им нужно мстить. Если Катя пытается удержать: «Ты не должен быть убийцей», — значит «к черту» и Катю, и любовь.


Становясь в ряды добровольческой армии, Рощин мстит. Но теперь, когда у него в руках оружие, когда ненависть находит выход в бою, когда он убивает своих врагов, — «прояснившийся ум силится понять, — прав он?»


В этой борьбе Вадим Петрович, как всегда, старается быть честным, искренним. Он лично бескорыстен, не грабит, не ходит на попойки. Он убивает только в бою, от участия в расстрелах и расправах уклоняется, и ему противно, когда другие, как о счастье, мечтают о взятии Москвы, потому что можно будет публично, с барабанным боем вешать. Он чувствует себя чужим среди однополчан. Этого достаточно, чтобы поползли слухи о том, что сам Рощин — большевик, «красные подштанники». Дело доходит до прямого покушения на его жизнь: во время боя «свои» стреляют в него. А главное— нет ответа на вопрос: «Во имя какой правды нужно убивать русских мужиков?»


Рощин еще не может сознаться себе, что Катя была права, однако, получив отпуск, едет к ней, жестоко оскорбленной им в припадке ненависти. Но Катя исчезла, и пока не кончился отпуск, Вадим Петрович ищет ее. В тылах белой армии ему окончательно становится ясным, что «высокая белая идея» — блеф, что он защищал «шумное прожорливое стадо, которое мычало и орало по всем отбитым у революции городам… Это стадо надо было оберегать штыками и пушками, отвоевывать для него новые города, восстанавливать для него очищенную от большевистской скверны великую, единую, неделимую Россию».


Трезво и беспощадно Вадим Петрович выносит себе приговор: «От человека — одна обгорелая печная труба». Ум его безуспешно ищет выхода, но нет выхода, только что — повеситься, да и то «противно делать это усилие над собой». В этот момент Рощин случайно нападает на Катин след, и колебаниям приходит конец: Катя для него — единственное, ради чего нужно жить, потому что забыть ее и умереть — значит предать.


Поиски приводят Вадима Петровича в Гуляй-поле, он попадает в плен к Махно. Вдруг, неожиданно для Рощина (он — фигура в руках Махно, ведущего большую игру) его посылают как военного специалиста в екатеринославский подпольный ревком — инспектировать план восстания. В дороге большевик Чугай спрашивает, что привело к ним Рощина, и добавляет:


«— Кое-какие справки я о тебе навел… Неутешительно: враг, матерый враг ты, браток…


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"