Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Адам Мицкевич

23.04.2010

Польский поэт, деятель национально – освободительного движения. Основоположник польского романтизма. В 1824 выслан царскими властями из Литвы; жил в России, где сблизился с декабристами, А. С. Пушкиным. В произведениях Пушкина и Мицкевича, в переписке, дневниках и воспоминаниях современников сохранились многочисленные свидетельства о встречах польского и русского поэтов. Личное знакомство их состоялось в середине октября 1826. По свидетельству Н. Полевого, Пушкин, приехавший в Москву осенью 1826, сблизился с Мицкевичем и “оказывал ему величайшее уважение”. В марте 1827 под впечатлением от встречи с Пушкиным Мицкевич писал А. Е. Одынцу из Москвы: “Мы часто встречаемся… В разговоре он очень остроумен и порывист; читал много и хорошо…”. Известны встречи поэтов в салонах З. А. Волконской, А. П. Елагиной, у А. А. Дельвига, Павлищевых, К. А. Собаньской, в московских и петербургских литературных кругах.


Общение поэтов было прервано отъездом Мицкевича 15 мая 1829 за границу.

Пушкин посвятил Мицкевичу стихотворения “В прохладе сладостной фонтанов” (1828), “Он между нами жил” (1834), строки в стихотворениях “Сонет” (1830), и в “Путешествии Онегина” (1829-1830). Пушкин перевел на русский язык отрывок из “Конрада Валленрода” (“Сто лет минуло, как Тевтон”) (1828) и баллады Мицкевича “Воевода” и “Будрыс и его сыновья” (1833). В архиве Пушкина сохранились записанные им на польском языке тексты стихотворений Мицкевича “Олешкевич”, “Русским друзьям” и “Памятник Петру Великому” (окт. 1833), а в библиотеке – подаренная ему Мицкевичем книга “The works of lord Byron” (1826).


Польское восстание 1830-1831 привело к резкому расхождению политических позиций Пушкина и Мицкевича, что отразилось и в их литературном творчестве, в частности в “Медном всаднике”. Полемика сочеталась, однако, с чрезвычайно высокой взаимной оценкой.


О том, что отношения двух гениев, русского и польского, были важнейшим событием в предыстории “Медного всадника”, известно давно, написано немало…

22 июля 1833 года из-за границы в Петербург возвратился давний, любезный приятель Сергей Соболевский; он преподнес Пушкину книжку толщиной в 285 страниц, а на внутренней стороне обложки написал: “А. С. Пушкину, за прилежание, успехи и благонравие. С. Соболевский”. То была книга, которую Пушкин не мог бы получить ни в одной из российских библиотек: IV том собрания сочинений Мицкевича, вышедший в Париже в 1832 году. В библиотеке Пушкина сохранились также и первые три тома (Париж, 1828 – 1829 гг.), но страницы их, в отличие от последнего, не разрезаны (очевидно, I – III тома Пушкин приобрел еще до подарка Соболевского, иначе приятель сделал бы шутливую надпись на обложке I тома).


Пушкин не только прочитал наиболее важные для него стихи IV тома, но более того – три из них тут же переписал в тетрадь, ту самую, знакомую уже 2373, “неподалеку” от первых строк “Пиковой дамы”. Переписал прямо с подлинника, по-польски. Копии тех стихотворений Адама Мицкевича (с комментариями М. А. Цявловского) были напечатаны в 1935 году в известном сборнике “Рукою Пушкина”. Польский язык Пушкин выучил за несколько лет до того, чтобы читать Мицкевича в подлиннике.


Польский поэт, высланный в 1824 году из Вильны в Россию и несколько лет тесно общавшийся с Пушкиным и другими русскими друзьями, после событий 1830 – 1831 гг. оказался в вынужденной эмиграции; вскоре он создал знаменитый цикл из семи стихотворений – “Ustep” (“Отрывок”) – петербургский Отрывок из III части поэмы “Дзяды”. Тема Отрывка – Россия, Петр Великий, Петербург, гигантское наводнение 7 ноября 1824 года, Николай I, русские друзья.


Едва ли не в каждом стихотворении – острейшие историко-политические суждения…

Стихотворение “Олешкевич”: накануне петербургского наводнения 1824 года польский художник-прорицатель Олешкевич предсказывает “грядущую кару” царю, который “низко пал, тиранство возлюбя” , и за то станет “добычей дьявола”; Мицкевич, устами своего героя, жалеет, что удар обрушится, “казня невиноватых… ничтожныи, мелкий люд”; однако наступающая стихия воды напоминает другую волну, сметающую дворцы:


Я слышу: словно чудища морские,

Выходят вихри из полярных льдов

Борей уж волны воздымать готов

И поднял крылья – тучи грозовые,

И хлябь морская путы порвала

И ледяные гложет удила,

И влажную подъемлет к небу выю.

Одна лишь цепь еще теснит стихию,

Но молотов уже я слышу стук…


Петербург для автора “0лешкевича” – город погибели, мести, смерти; великое наводнение – символ всего этого. Еще резче о том сказано в других стихотворениях цикла, где легко вычисляются (от обратного) будущие, еще не написанные страницы “Медного всадника”… В стихотворении “Петербург”:


А кто столицу русскую воздвиг,

И славянин, в воинственном напоре,

Зачем в пределы чуждые проник,

Где жил чухонец, где царило море?

Не зреет хлеб на той земле сырой,

Здесь ветер, мгла и слякоть постоянно,

И небо шлет лишь холод или зной,

Неверное, как дикий нрав тирана.

Не люди, нет, но царь среди болот

Стал и сказал: “Тут строиться мы будем!”

И заложил империи оплот,

Себе столицу, но не город людям.


Затем строфы – о “ста тысячах мужиков”, чья стала “кровь столицы той основой”; ирония по поводу европейских площадей, дворцов, каналов, мостов:

У зодчих поговорка есть одна:

Рим создан человеческой рукою,

Венеция богами создана;

Но каждый согласился бы со мною,

Что Петербург построил сатана.

В стихах “Смотр войск” – злейшая сатира на парады, “военный стиль” самодержавия – на все то, что Пушкин вскоре представит как

……..воинственную живость


Потешных Марсовых полей,

Пехотных ратей и коней

Однообразную красивость…

Один из главных “отрицательных героев” всего Отрывка – Петр Первый.

Он завещал наследникам короны

Воздвигнутый на ханжестве престол,

Объявленный законом произвол

И произволом ставшие законы,

Поддержку прочих деспотов штыком,

Грабеж народа, подкуп чужеземцев,

И это все – чтоб страх внушать кругом

И мудрым слыть у англичан и немцев.


Итак, задеты два любимых пушкинских образа: Петр и город Петра… И мы понимаем, уже здесь русский поэт, конечно, готов заспорить, однако главное впереди…

Целое стихотворение цикла – второе из упомянутых в примечаниях к “Медному всаднику” и частично переписанное Пушкиным по-польски -


ПАМЯТНИК ПЕТРУ ВЕЛИКОМУ

Шел дождь. Укрывшись под одним плащом,

Стояли двое в сумраке ночном.

Один, гонимый царским произволом,

Сын Запада, безвестный был пришлец:

Другой был русский, вольности певец.

Будивший Север пламенным глаголом.


Не может быть сомнений, что описана встреча Мицкевича и Пушкина. Настоящий Пушкин, кажется, впервые встречается с самим собою – как с героем другого великого поэта!

Но вот по воле автора “русский гений” произносит монолог, относящийся к “Петрову колоссу”, то есть Медному всаднику.


Памятник “венчанному кнутодержцу в римской тоге” явно не по душе Пушкину, герою стихотворения, который предпочитает спокойную, величественную конную статую римского императора-мудреца Марка Аврелия, ту, что около двух тысячелетий украшает одну из римских площадей:


…И видит он, как люди гостю рады,

Он не сомнет их бешеным скачком,

Он не заставит их просить пощады…

“Монолог Пушкина” заканчивается вопросом-предсказанием:

Царь Петр коня не укротил уздой.

Во весь опор летит скакун литой,

Топча людей куда-то буйно рвется,

Сметает все, не зная, где предел.

Одним прыжком на край скалы взлетел,

Вот-вот он рухнет вниз и разобьется.


Страницы: 1 2 3


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"