Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

«Автобиографическая повесть» Александра Грина

26.04.2010

 «Автобиографической повести», вспоминая о беседе со своим бывшим учителем, Грин пишет: «Я воодушевленно отстаивал любимого тогда автора. — Значит, одобряешь? — спросил Петров. Как я понял, это грустное замечание относилось не только к литературной стороне произведений Горького,— оно имело в виду образ жизни его героев. Я ответил утвердительно».


В 1907 —1908 гг. в печати появляются новые рассказы — «Горбун», «Капитан», «Приключение», «Случай», «Марат» и др. В 1908 г. выходит и первый сборник его рассказов «Шапка-невидимка», конфискованный царской цензурой за революционное содержание.


Весной 1909 г. молодой автор обращается с письмом к Горькому, руководившему тогда издательством «Знание». «Я — беллетрист,— пишет он,— печатаюсь третий год и хочу выпустить книжку своих рассказов, которых набралось 20—25… Давно я хотел обратиться к Вам с покорнейшей просьбой рассмотреть мой материал и, если он достоин печати,— издать в  «Знании» .


Ответ Горького неизвестен, но в издательстве «Знание» ни одной книги Грина не вышло. Тем не менее в эти же годы выходит сборник Грина «Рассказы» (СПб., «Земля», 1910) и пять рассказов публикуются в коллективном сборнике «Книга рассказов» (СПб., приложение к журналу «Весь мир», 1910). Так Александр Гриневский становится профессиональным писателем А. С. Грином, взявшим себе в качестве псевдонима мальчишескую кличку, которой называли его товарищи по школе. Первые рассказы Грина составляют сравнительно небольшой цикл, в целом отчетливо выделяющийся из всего творческого наследия писателя своей тематикой,— это рассказы о деятельности эсеров. К нему можно отнести также написанные и опубликованные позже: «Маленький заговор» (1909), «Ксения Турпанова» (1912). «Зимняя сказка» (1913) и другие рассказы.


Хотя тематически большинство первых рассказов Грина однородно, они очень различаются отношением автора к своим героям. Так, в ранних рассказах Грин с полной серьезностью говорит о деятельности «революционеров», как называет он эсеров, проводит идеи своей партии («Заслуга рядового Пантелеева»), пишет о трудностях борьбы, которую они ведут, и об опасностях, которые их подстерегают («Марат», «На досуге»); образы главных героев этих рассказов — эсеров Яна, прозванного Маратом, Геника, Ганса, Валерьяна и др.— даются автором с неприкрытой симпатией («В Италию», «Апельсины»). Например, в рассказе «В Италию» не может не вызвать теплой улыбки читателя беседа бежавшего от преследования полиции эсера с маленькой девочкой. Положение беглеца очень опасное: его вот-вот могут схватить, и ошибка девочки, принявшей его за родственника, «дядю Сережу»,— его единственное спасение. Однако «дядя Сережа» добродушно играет с девочкой не только потому, что это маскирует его, но и потому, что он просто милый, хороший человек, который любит детей, понимает их. Здесь нет никакой пропаганды эсеровских идей, но теплота авторского отношения к герою несомненна.


Герои этих первых рассказов — благородные, идейные борцы.  Так,  Ян отказывается  бросать бомбу в  коляску приговоренного к смерти царского чиновника потому, что рядом с ним сидела женщина с ребенком и они могли пострадать. Зато на следующий день, когда чиновник был один, Ян метнул свой снаряд.


Эсеровские рассказы Грина вызвали вмешательство цензуры. Так, журнал «Трудовой путь» за опубликование рассказов «Марат» и «Ночь» (позже—«Подземное») был закрыт по докладу члена Санкт-Петербургского комитета по делам печати. О рассказе А. С. Грина «Ночь», помещенном в шестом номере журнала, цензор Лебедев писал: «Действующими лицами в нем являются члены одного из провинциальных комитетов партии социал-революционеров, а предметы — совершаемые революционерами убийства политических агентов. При этом рассказ ведется в таком тоне, что не может быть никакого сомнения в намерении автора представить убийц-революционеров лицами безукоризненной честности и высокого героизма, а агентов полиции — трусами и негодяями, вполне достойными постигшей их участи» .


Еще более обнажены подобные настроения в рассказе «Третий этаж» (1908). Здесь герои показаны в бою: окруженные солдатами, они отстреливаются из окон квартиры, в которой случайно оказались. И в этот самый трудный в жизни каждого борца момент, когда должны проявиться все его лучшие качества, его убежденность, его вера в величие тех идей, за которые он борется и умирает,— все три героя чувствуют себя чужими друг другу. Каждый занят своей судьбой, озабочен своей участью, их объединяют только стены комнаты, но не общая идея, не общая борьба. Один из них с удовольствием поднял бы руки и вышел к солдатам: «Вот я, сдаюсь!.. Пожалейте меня!.. О, как страшно, как тяжко умирать!.. Я больше не коснусь политики, сожгу все книги, отдам все имущество вам, солдаты!.. Господин офицер, сжальтесь!» — и он не делает этого только потому, что знает: его все равно расстреляют. А раз все равно,— он кричит: «Да здравствует родина! Да здравствует свобода!».


И здесь писатель вновь показывает мещанскую суть этих бывших революционеров: они погрязли в мелочах быта, занимаются бесконечными взаимными жалобами и упреками, рассказывают друг другу пошленькие истории и сплетни. Их уже не интересуют идеи и та борьба, в которой когда-то участвовали они: «Под идеалами он (Турпанов) подразумевал необходимость борьбы за новый, лучший строй. Но представления об этом строе и способах борьбы за него делались у Турпанова с каждым годом все более вялыми и отрывочными, а остальные ссыльные даже избегали говорить об этом».


Такая перемена в содержании рассказов объясняется тем, что в это время наступало постепенное разочарование Грина в эсеровском движении. В своих многочисленных поездках по России Грин встречался с массой рядовых эсеров и видел, что очень многие из них только играют в революцию: это модно, это щекочет нервы, создает «революционерам» славу исключительных личностей, а в случае ареста — и ореол мучеников за правое дело. «Впоследствии мне рассказывали,— писал Грин,— что мое обращение с ним (севастопольским эсером.—.й”. П.) носило как бы характер детской игры — предложения восхищаться вместе таинственно романтической жизнью нелегального «Алексея длииновязого» (подпольная кличка самого Грина), а вся севастопольская организация эсеров


состояла из женщины по кличке «Киска» (Е. А. Бибергаль), фельдшерицы Марьи Ивановны и местного домашнего учителя, который «был краснобай, ничего революционного не делал, а только пугал остальных членов организации тем, что при встречах на улице громко возглашал: «Надо бросить бомбу!» или «Когда же мы перевешаем всех этих мерзавцев.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"