Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Своеобразие изложения произведений Грина

27.04.2010

Прав был М. Слонимский, когда писал, что Грин «отлично владел русским языком», но что этот язык его нередко выглядит «нерусским… потому, что русские слова несут у этого фантаста и мечтателя функции, подчас новые для русской Литературы».


Иногда мы можем даже проследить, как создается эта необычность образа: «…перед ним стоят трое, рассматривая новичка пристальным взглядом…». Обычная, ординарная фраза, но автор заканчивает ее: «…взглядом попугаев» — и картина преображается: это уже фраза. Другие примеры: «Стройная девушка пленила его улыбкой доверчивой» — «как глаза больной обезьянки», «Пришла ночь и свернулась на океане с магнетической улыбкой, точно скёазка» — «блеснувшая человеческими глазами». Ну кто, в самом деле, видел «пристальный взгляд попугаев», кто встречался с «глазами  обезьянки» или с «человеческими глазами» сказки? Никто. Это необычно, это можно только придумать,— но и необыкновенно наглядно; сравнениям веришь. Очень точно определил эту способность Грина М. Слонимский, сказавший писателю: «Вы пишете так, что все видно» .


Грин обладал поистине удивительным умением охватить глазом всю картину и найти в ней такие детали, которые помогают читателю с наибольшей наглядностью представить себе то, что увидел писатель: «Огни деревни напоминали печную дверцу, прогоревшую дырочками, сквозь которые виден пылающий уголь»; «Ручей, как бы вам сказать, машет из-за ветвей платочком»; «Луна таилась  за  облаками,  обнажив  светящееся  плечо»,  и т. д.


А посмотрите, сколько разнообразных и выразительных характеристик дает он тишине: «потикивание часов вело многозначительный разговор с тишиной», «отравленная тишина», он «еще не переживал такой тишины — отстоявшейся, равнодушной и утомительной»; «пережидала эту безумную ночь яркая тишина», «за окном стояла внимательная, четкая тишина», «тишина пустыни прислушивалась к идущему человеку» и т. д.


Подчас просто поражает неожиданность, самобытность гриновских сравнений и используемых им словосочетаний: «лицо, как взбитая, приглаженная подушка»; «желтые, как одуванчики, цыплята»; «пухлый, как заспанная щека, хлеб»; «будильники — палачи счастья»; «счастье сидело в ней пушистым котенком»; «солнечный завив садовой аллейки»; «звучная паутина фантазии»; «звук был неглубок, тих и приятен, как простая улыбка»; в глазах шпица — «тоска по беседе» и т. д.


Несмотря на всю необычность и даже рискованность подобных выражений, в них нет претенциозности, вычурностн: они убедительны, потому что, во-первых, полностью и духе гриновской стилистики, его образотворчества, а во-вторых, при всей своей необычности,— точны.


И читатель, возможно, не принявший бы подобную образную систему в произведениях другого автора, в рассказах Грина идет ей навстречу своим ответным поэтическим настроением.


Известно, что когда кто-то назвал Куприна первым писателем из вторых, он очень обиделся и возмутился этой оценкой . Грина это удивляло, и он спокойно говорил о себе: «Я принадлежу к третьестепенным писателям, но среди них, кажется, нахожусь на первом месте» .


Это была скромная самооценка, но это не та скромность, от которой за версту несет обидой и самоуничижением, а оценка своего места в литературе, основанная отчасти на отношении критики к творчеству писателя.


Да, критика не жаловала Грина, но иначе относились к Грину его товарищи по перу — писатели. Вскоре после смерти Грина, в марте 1933 г., А. Фадеев и Ю. Либединский обратились в издательство «Современная литература» с письмом, в котором предложили издать избранные произведения писателя. Они писали: «Несомненно, что А. С. Грин является одним из оригинальнейших писателей в русской литературе. Многие книги его, отличающиеся совершенством формы и столь редким у нас авантюрным сюжетом, любимы молодежью».


Об этом предложении, и о трудностях, которые выросли на пути его осуществления, узнали и другие писатели, и в издательство поступил ряд отзывов крупнейших советских писателей, горячо поддерживавших необходимость издания сочинений Грина1. «Грин — замечательный писатель. Это известно нам всем. Грин для многих из современных наших писателей был школой во многих отношениях. Для меня лично Грин — один из любимейших мастеров,— мастер удивительный, в своем роде единственный в русской литературе…» (Ю. Олеша); «Таких писателей, как А. С. Грин, во всем мире не больше десятка» (Л. Сейфуллина); «Издавайте Грина, товарищи!» (Н. Огнев); «Считаю совершенно необходимым издание книги замечательного, единственного в этом роде — и для нашей литературы в особенности — писателя А. С. Грина» (Л. Леонов); «Грин — мастер сюжетной новеллы, писатель с мужественной настройкой, у него есть, что перенять, чему научиться» (А. Малышкин); «А. Грин — один из замечательнейших наших писателей. Отнестись с пренебрежением к делу издания его сочинений — это преступление перед памятью покойного писателя и перед советским читателем» (В. Катаев); «Полагаю, что издание сборника А. Грина, большого мастера сюжетного построения,— есть обязанность наша, т. е. всех, кто должен заботиться о сохранении лица эпохи и ее литературы» (Н. Асеев); «А. Грин — один из любимейших авторов моей молодости. Он научил меня мужеству и радости жизни. Мало кто из русских писателей так прекрасно владел словом во всей его полноценности и никто, я уверен в этом,


не умел так сюжетно строить. Мы не имеем права забыть этого писателя — это бесхозяйственно» (Э. Багрицкий); «Мнение товарищей поддерживаю» (М. Светлов); «Дело хорошее, писатель хороший» (Вс. Иванов).


Удивительное единодушие в оценке творчества Грина писателями совершенно разных творческих направлений говорит о многом. Отбросим некоторые преувеличения, вызванные, возможно, с одной стороны, сопротивлением издательства, а с другой — очень большой близостью романтического метода Грина, например, поэту-романтику Э. Багрицкому, и увидим главное — Грин нужен советскому читателю. Это было бесспорно для всех писателей старшего поколения.


Прошли годы — и «за Грина» голосуют писатели, вошедшие в нашу литературу уже после войны: «Грин один из немногих, кого следует иметь в походной аптечке против ожирения сердца и усталости. С ним можно ехать в Арктику и на целину и идти на свидание, он поэтичен, он мужественен» (Д. Гранин); «Если любовь к А. Грину сохраняется в зрелые годы, значит человек уберег свое сердце от постарения» (10. Нагибин) .


Немало стихов написали о Грине советские поэты — Вс. Рождественский, В. Саянов и другие.



1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"