Проблема взаимоотношений между миром и личностью в драме А. Н. Островского «Гроза»
Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Проблема взаимоотношений между миром и личностью в драме А. Н. Островского «Гроза»

6.08.2011







«Гроза» — одна из тех пьес А. Н. Островского, которые и в наши дни пользуются неизменной популярностью. В центре авторского внимания находится кризис патриархального мира и патриархального сознания. Но вместе с тем пьеса оказывается гимном живой душе, которая отважилась на смелый протест, на противостояние окаменевшему миру. А эта проблема будет актуальна во все времена.


Классицистическая «окаменелость» персонажей глубоко соответствует всей системе патриархального мира. Это его неспособность к изменениям, его яростное сопротивление всему, что не соответствует его законам, порабощает всех, входящих в круг патриархального мира, формирует души, неспособные существовать вне его замкнутого круга. Безразлично, нравится им эта жизнь или нет — в другой они жить просто не сумеют. Герои пьесы принадлежат к патриархальному миру, и их кровная с ним связь, их подсознательная от него зависимость — скрытая пружина всего действия пьесы; пружина, заставляющая героев совершать по большей части «марионеточные» движения. Автор постоянно подчеркивает их несамостоятельность, несамодостаточность. Образная система драмы почти повторяет общественную и семейную модель патриархального мира. В центр повествования, как и в центр патриархальной общины, помещены семья и семейные проблемы. Доминанта этого малого мирка — старшая в семье, Марфа Игнатьевна. Вокруг нее группируются на различном отдалении члены семейства — дочь, сын, невестка и почти бесправные обитатели дома: Глаша и Феклуша. Та же «расстановка сил» организует и всю жизнь города: в центре Дикой (и не упомянутые в пьесе купцы его уровня), на периферии — лица все менее и менее значительные, не имеющие денег и общественного положения.


От мира Калинов отгородился столь прочно, что вот уже больше века не проникает в город ни одно веяние живой жизни. Посмотрите на калиновского «прогрессиста и просветителя» Кулигина! Этот механик-самоучка, чьи любовь к науке и страсть к общественному благу ставят его на грань юродства в глазах окружающих, все пытается изобрести «перпету-мобиль»: он, бедный, и не слыхал, что в большом мире давным-давно доказана принципиальная невозможность создания вечного двигателя… Он вдохновенно декламирует строки Ломоносова и Державина, и даже сам пишет стихи в их духе… И оторопь берет: будто не было еще ни Пушкина, ни Грибоедова, ни Лермонтова, ни Гоголя, ни Некрасова! Архаизм, живое ископаемое — Кулигин. И его призывы, его идеи, его просветительские монологи об общеизвестном, о давно открытом кажутся калиновцам безумными новшествами, дерзостным потрясением основ:





«Д и к о и. Да гроза-то что такое, по-твоему? А? Ну, говори!


Кулигин. Электричество.


Дикой (топнув ногой). Какое еще там елестричество! Ну как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться. Что ты, татарин, что ли? Татарин ты? А? Говори! Татарин?


Кулигин. Савел Прокофьич, ваше степенство, Державин сказал:


Я телом в прахе истлеваю,


Умом громам повелеваю.


Д и к о и. А за эти вот слова тебя к городничему…» Ни громоотводы, ни Ломоносов, ни вечный двигатель Ка-линову не нужны: всему этому попросту нет места в патриархальном мире. А что же происходит за его границами? Там бушует океан, там разверзаются бездны — словом, «Сатана там правит бал». В отличие от Толстого, полагавшего возможным параллельное и независимое существование двух миров: патриархального, замкнутого на себе и неизменного, и современного, постоянно меняющегося, Островский видел их принципиальную несовместимость, обреченность застывшей, не способной к обновлению жизни. Сопротивляясь надвигающимся новшествам, вытесняющей его «всей стремительно несущейся жизни», патриархальный мир вообще отказывается эту жизнь замечать, он творит вокруг себя особое мифологизированное пространство, в котором — единственном — может быть оправдана его угрюмая, враждебная всему чужому замкнутость. Вокруг Калинова творится невообразимое: там с неба падают целые страны, населенные кровожадными народами: например, Литва «на нас с неба упала… и где был какой бой с ней, там для памяти курганы насыпаны». Там живут люди «с песьими головами»; там вершат свой неправедный суд султан Махнут персидский и султан Махнут турецкий.


«Нечего делать, надо покориться! А вот когда будет у меня миллион, тогда я поговорю». Этот миллион даст Кулигину на судилище «право сноса», будет самым веским аргументом в его пользу. А пока миллиона нет, умница Кулигин «покоряется». Покоряются, ведя свою тихую обманную игру, все: Варвара, Тихон, лихой Кудряш, покоряется затянутый уже в замкнутое пространство Калинова Борис. Катерина же покориться не может. Выродившаяся в патриархальном сознании в пустой обряд Вера жива в ней, ее ощущение вины и греха прежде всего личностно; она верует и кается с пылом первых христиан, не закостеневших еще в религиозной обрядности. И это личностное восприятие жизни, Бога, греха, долга выводит Катерину из замкнутого круга и противопоставляет ее калиновскому миру. В ней увидели калиновцы явление куда более чужеродное, чем горожанина Бориса или декламирующего стихи Кулигина. Потому Калинов устраивает над Катериной суд.


В блестящем этюде «А судьи кто?» В. Турбин тонко исследует тему суда в «Грозе»: «Никого не хочет судить Кулигин. С усмешечкой уклоняется от роли судьи простушка Варвара: «Что мне тебя судить? У меня свои грехи есть». Но не им противостоять охватившему Калинов массовому психозу. А психоз разжигают две мельтешащих на сцене чудачки: странница Феклуша и барыня с лакеями». Феклушины повествования о Махнутах и людях в песьими головами представляются Турбину важнейшим элементом поэтики пьесы: «И глядятся друг в друга, будто в зеркало, два мира: фантастический и реальный. И опять мы встречаемся со сборищем монстров, кентавров. Правда, на сей раз их причудливые фигуры — только фон, на котором, по мысли скиталицы-странницы, яснее выступает праведность суда, творимого здесь, в Калинове. Этот суд затаился в ожидании жертвы. И жертва является: в раскатах грома, в сверкании молнии раздается естественное, честное слово взалкавшей очищения грешницы. А что было дальше, слишком известно. Где-то в царстве Махнутов турецкого и персидского Катерину, может быть, помиловали бы; но в Калинове пощады ей нет.


Гонимая в бездну, в пропасть всепроникающим, всенасти-гающим словом самодеятельного суда, грешница уходит из жизни: «В омут лучше… Да скорей, скорей!»





Драма А. Н. Островского «Гроза» была написана в 1859 году, накануне больших перемен в России. Писателем был создан в драме образ, принципиально новый в русской литературе. По словам Добролюбова, «характер Катерины, как он исполнен в «Грозе», составляет шаг вперед не только в драматической деятельности Островского, но и во всей нашей литературе» . Главной проблемой произведения, без сомнения, является проблема освобождения женщины в купеческой среде от семейного гнета. Но в пьесе отражены и другие, не менее важные, проблемы: проблема отцов и детей, проблема чувства и долга, проблема лжи и правды и другие.


Для творчества писателей данного периода (второй половины XIX века) характерен интерес к проблеме любви. Не представляет исключение и драма «Гроза». Островский ярко изображает любовь главной героини пьесы Катерины Кабановой к Борису Григорьевичу. Эта любовь становится первым и потому особенно сильным настоящим чувством героини. Несмотря на то, что она вышла замуж за Тихона Кабанова, чувство любви было неведомо ей. Во время жизни у родителей молодые люди заглядывались на Катерину, но она никогда не понимала их. Замуж за Тихона она вышла лишь потому, что он не вызывал у нее неприятия. Сама Катерина на вопрос Варвары о том, любила ли она кого-нибудь, отвечает: «Нет, смеялась только».


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"