Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

«Мильон терзаний» Чацкого в комедии «Горе от ума»

22.04.2010

Еще Гончаров в своей статье «Мильон терзаний» правильно отметил, что «Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее Онегина и лермонтовского Печорина… Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает новый век — ив этом все его значение и весь «ум».


В юные годы у Чацкого, несмотря на ясное осознание многих темных сторон действительности, преобладает оптимистическое представление о характере и направлении современной ему жизни по сравнению с недавним прошлым. Он верит в наступление новой


эры. Как сравнить да посмотреть Век нынешний и век минувший: Свежо предание, а верится с трудом,— с удовлетворением говорит он Фамусову. Еще совсем недавно «прямой был век покорности и страха». Тот славился, «чья чаще гнулась шея». Нынче же охотники поподличать жестоко осмеиваются. Пробуждается чувство личного достоинства. Не все хотят прислуживаться, не каждый ищет покровителей, «вольнее всякий дышит», возникло общественное мнение. Чацкому кажется, что наступило то время, когда крепостническое общество становится возможным изменить и исправить путем развития передового общественного мнения, воздействия благородных, гуманных идей.


Но романтическое вольнолюбие Чацкого, его вера в людей, в силу разума, в близость свободы сталкиваются с реальной крепостнической действительностью, со страшным миром Фамусовых и молчалиных. С горячим сочувствием раскрывает автор и личную и общественную драму своего героя.


Чацкий возвращается в Москву, полный надежд и мечтаний. В чужих краях он истосковался по родине, «и дым отечества» ему «сладок и приятен». Он оживлен свиданием с Софьей. Его остроты веселы, но не желчны. Чацкий очень удивлен, когда Софья, раздраженная его колкими словами о Молчалине, спрашивает: «Случалось ли, чтоб Вы, смеясь? или в печали? Ошибкою? добро о ком-нибудь сказали. » Сначала он ответил было нежной шуткой, но потом, почувствовав раздражение Софьи, после минутного молчания говорит уже серьезно:

  • Послушайте, ужли слова мои все колки?
  • И клонятся к чьему-нибудь вреду?
  • Но если так: ум с сердцем не в ладу.
  • Я в чудаках иному чуду
  • Раз посмеюсь, потом забуду;
  • Велите ж мне в огонь: пойду как на обед.
  • У Чацкого появляется сомнение в любви к нему Софьи и в связи с этим меняется настроение, появляется нервозность, напряжение. Соответственно с личной драмой растет его общественная драма.


    В третьем действии драма героя — и сердечная и общественная — достигает предельного напряжения. Измученный сомнениями, но все еще надеющийся, он узнает, наконец, горькую истину. Не называя имени, Софья признается, что «иные» ей милее Чацкого. Он глубоко взволнован приговором, и ему больно от ее улыбки:

  • И я чего хочу, когда все решено?
  • Мне в петлю лезть, а ей смешно.
  • «Однако лезет, как все влюбленные, несмотря на свой «ум»…— замечает И. А. Гончаров.— Он бросает никуда не годное против счастливого соперника оружие — прямое нападение на него, и снисходит до притворства… чтоб «разгадать загадку»…»


     «Знаете ли вы, как любят такие люди? (…)Мысль о ней (о Софье.— С. П.) сливалась для него с каждым благородным помыслом или делом чести…» — пишет о любви Чацкого А. Григорьев 2. Он слишком любил Софью, чтобы думать только о себе, и здесь начинается еще одно горе Чацкого — горе от высокого понимания им человеческого достоинства. Его страшит, что любимая может стать жертвой корыстолюбивых расчетов отца или сама полюбит пошлое и жалкое ничтожество вроде Молчалина или Скалозуба. Он пытается предостеречь ее, ссылаясь на свои права друга и брата  («Но вас он стоит ли?» и пр.).


    Не для себя притворяется Чацкий, а для Софьи. Любовь у него неотделима от его морального идеала. Он может любить только человека, соответствующего его высоким понятиям о чести, благородстве, нравственности. В этом отношении Чацкий более близок к людям 60-х гг., чем к Онегину и Печорину. Для последних любовь главным образом «наука страсти нежной», для Чацкого — целый мир, возвышенный и благородный.


    Душевная пылкость, благородство, нравственная чистота Чацкого объясняют и сцену его разрыва с Софьей. Гончаров полагает, что Чацкий наговорил кучу вздора, потеряв голову от любви, будучи невменяем. Но он был потрясен не только тем, что Софья разлюбила его, но и тем, что его доверие к ней, возвышенное о ней представление, все прошлое — было, как ему кажется, растоптано Софьей, осмеяно и унижено:

  • А вы! о боже мой! кого себе избрали?
  • Когда подумаю, кого вы предпочли!
  • восклицает он. В этих словах звучит не уязвленное самолюбие отвергнутого возлюбленного, а оскорбленная гордость чистой и благородной личности, человека высокой морали и больших требований к себе и к людям. Вот почему он и не мог промолчать, а должен был все высказать Софье.


    Еще более тяжелой драмой для Чацкого было крушение его общественных надежд, сознание того, что он оказался отвергнутым в своих лучших стремлениях. «Незначащая встреча» в одной из комнат с «французиком из Бордо» вывела его из себя. Он обращается к присутствующим в надежде вразумить их. Но заветные мысли Чацкого вызвали у них только непонимание и насмешку. Он почувствовал себя одиноким, свои идеалы осмеянными, свои надежды разбитыми. Чацкий обращается к Софье в ожидании, что друг юности поймет его, измученного «мильоном терзаний». Но все, и Софья в том числе, смотрят на него, как на безумного. А когда он хочет излить ей свою душу, она оставляет его. Третье действие пьесы заканчивается поистине трагикомической картиной. Одинокий, отвергнутый, объявленный сумасшедшим, Чацкий продолжает свой рассказ, а вокруг него равнодушные к его горю пары кружатся в вальсе…


    Возвращаясь полный надежд в Москву, Чацкий предвидел встречу с представителями фамусовского общества. «Жить с ними надоест»,— говорил он Софье при первом свидании, тут же утешая себя: «и в ком не сыщешь пятен?» Но он был все же уверен, что фамусовщина — это лишь осколок «века минувшего». Спокойно говорил он Фамусову в начале пьесы:


    Ваш век бранил я беспощадно, Предоставляю вам во власть: Откиньте часть,


    Хоть нашим временам в придачу, Уж так и быть, я не поплачу.


    Однако реальная действительность оказалась куда более мрачной. Старые друзья были заражены в той или иной мере фамусов-щиной. Прежний друг Горич, совсем еще недавно полный жизни, теперь отступил все перед той же фамусовщиной.


    Встреча с Репетиловым раскрыла Чацкому поверхностность и пустоту либерализма многих, ничтожность собраний «либерали-стов», происходящих в Английском клубе. А тут еще Софья, умная, развитая девушка, любившая его когда-то, предпочла ему не то Молчалина, не то Скалозуба. И грустное чувство овладело им. Чацкий понял, что фамусовские идеалы и принципы, несмотря на их нравственное безобразие, очень живучи в современной емуг действительности, что слишком рано назвал он «преданием» «век минувший», что велика еще сила его традиций. Когда же он узнал, кого Софья избрала, кого предпочла ему, что именно она пустила в ход сплетню о его сумасшествии, фамусовщина, казавшаяся вначале отживающей и смешной, представляется ему зловещей и страшной. И Чацкий восклицает:

  • Так! отрезвился я сполна,
  • Мечтанья с глаз долой — и спала пелена;
  • Страницы: 1 2


    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"