Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Образ Каратаева как образ реальной действительности

16.04.2010

Толстой был одним из немногих писателей, у которых религия была сознательным убеждением, существенной чертой идеологии. «Война и мир» писалась в период, когда эта черта выступала у Толстого в формах, наиболее близких к традиции. Несомненно, что этому способствовало его полемическое отношение к материализму революционной демократии. Полемика заостряла взгляды писателя, укрепляла его на патриархальных позициях. Религия в этот период была для Толстого    не    одной из идей, а проникала его идеологию во многих ее разветвлениях.


В «Войне и мире» почти нет моментов в этом отношении, нейтральных. Формы жизни великосветской знати осуждены как явление социальное, но это осуждение мотивируется в сознании Толстого и в плане религиозном, жизнь знати в конечном итоге оценивается им как явление порочное, греховное. Патриотический подвиг народа есть выражение высокого национального самосознания, народного единства, но Толстой показывает его также и как выражение высшего религиозно-нравственного совершенства. Герой романа преодолевает свой индивидуализм, приближается к народному сознанию, но для автора это, одновременно, религиозный подвиг заблудшей души, возвращение к правде духовной, забытой господствующим классом, но сохраненной в народной памяти. Казалось бы, в силу этих особенностей роман должен стать тенденциозным, должен искажать действительность в угоду полемическим взглядам автора. Однако это не так: в романе нет отступлений от исторической или психологической правды. Чем объясняется такое противоречие? — Какова бы ни была субъективная идея Толстого, в его творчестве решающим критерием всегда является реальная действительность. Субъективная идея как второй план может сопровождать повествование, может давать ему иногда тон и окраску, но она не проникает в изображение, если для этого нет оснований в реальной действительности. Несомненно, что Толстой отбирал в изображаемой эпохе характеры, соответствовавшие его религиозным взглядам, но постольку, поскольку они были исторически верны (княжна Марья, няня Савишна, Каратаев).


В   укор   Платону   ставилось   и то,   что   в   плену он   сбросил все «солдатское» и остался верен исконно крестьянскому, или «хрестьянскому», как он выговаривает. А как же могло быть иначе в условиях плена? Да и самый этот взгляд, что крестьянское важнее солдатского, мир дороже войны — т. е. истинно народный взгляд, — определяет, как мы постоянно видим в книге Толстого, авторское отношение к основам человеческого бытия. Конечно,   «благообразию» Каратаева свойственна пассивность, надежда на то, что все как-нибудь само собой устроится к лучшему: он пойдет в наказание за порубку леса в солдаты, но этим спасет многодетного брата;   француз усовестится и оставит обрезки полотна, годные на портянки… Но история и природа творят свое жесткое дело, и конец Платона    Каратаева,    спокойно, мужественно написанный Толстым, — явственное опровержение пассивности, безоговорочного приятия совершающегося как жизненной позиции. В плане философском толстовская опора на Каратаева заключает в   себе внутреннее противоречие. Всяким    попыткам разумного устройства жизни создатель «Войны и мира» противопоставляет стихийную   «роевую» силу, воплощенную в Каратаеве. Но есть и   другое, безусловно верное. Наблюдая Каратаева и всю   обстановку   плена, Пьер понимает, что живая жизнь мира выше всяких умствований и что «счастье в нем    самом», т. е. в самом человеке, в его праве жить, pa доваться солнцу, свету, общению с другими людьми. Писали и о том, что Каратаев — не изменяющийся,   застывший. Он не застывший,     а     «круглый». Эпитет   «круглый» множество раз повторяется в главах о Каратаеве и определяет его сущность. Он — капелька, круглая капелька шара, олицетворяющего все человечество, всех людей. Исчезновение капельки в этом шаре не страшно — остальные все равно сольются. Может показаться, что народное мироощущение представлялось Толстому неизменным в его эпическом   содержании и что люди из народа даны вне их душевного развития. В действительности это не так. У характеров    эпических,    таких,    как    Кутузов    или    Каратаев, способность    к    изменению   просто    иначе воплощается.    Она выглядит как естественное уменье всегда соответствовать стихийному ходу исторических событий, развиваться   параллельно ходу всей жизни. То, что ищущим героям Толстого дается ценой душевной борьбы, нравственных исканий и страданий, людям эпического склада присуще изначально. Именно поэтому они и оказываются способными «творить историю». Наконец, нужно отметить еще одну, важнейшую форму воплощения «мысли народной» — в историко-философских отступлениях романа. Для Толстого главный вопрос в истории: «Какая сила движет народами?» В историческом развитии он стремится найти «понятие силы, равной всему движению народов».


Философия войны у Толстого, при всей отвлеченности некоторых его сентенций на эту тему, сильна оттого, что острием своим направлена против либерально-буржуазных военных писателей, для которых весь интерес   сводился    к   рассказу   о   прекрасных   чувствах   и словах разных генералов, а «вопрос о тех 50000, которые остались   по   госпиталям   и   могилам», вовсе   не подлежал изучению. Его философия истории, при всей противоречивости, сильна тем, что   большие исторические события он рассматривает как результат движения масс, а не деяния различных царей, полководцев и министров, т. е. правящих верхов. И в таком подходе к общим вопросам исторического бытия видна все та же мысль народная.


В общей концепции романа мир отрицает войну, потому что содержание и потребность   мира — труд и счастье,    свободное, естественное    и    потому    радостное проявление личности, а содержание и потребность войны— разобщение людей, разрушение,     смерть   и   горе.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"