Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

В чем велик Гоголь?

14.04.2010

Наши дни ответили на этот вопрос торопливым монологом юноши, школьника из одной немного  необычной  школы  Московской  области,   из  города Пушино на Оке (город этот — растущий научный центр, своеобразная столица отечественной биологии). В школу когда-то в виде опыта стали принимать ребят с шести лет. Потом в школу направили корреспондентов газет, и они стали по классам ходить, смотреть, слушать, выясняя, что получилось. Побывали они и на уроке литературы.


Чем велик Гоголь? — именно так был поставлен вопрос на уроке; и задан он был отважно, серьезно. На вопрос искали ответа, и кто-то для сравнения о Пушкине вспомнил, о Лермонтове. «Значит,— спросила учительница,— Гоголь продолжил традиции Пушкина, Лермонтова в изображении дворян, помещиков?..» «Да,— ответил ее ученик,— но у них выведены представители передового дворянства, а у Гоголя — … рядовые дворяне, даже мелкие.— Сказал и сам задумался. И тут же вопрос поставил: — Почему Гоголь их выбрал? А кто-то должен был это сделать?» и, уже сев за парту, сам себе продолжал: «Конечно, о декабристах всем хотелось писать. Еще бы! А вот Плюшкиных совсем забыли. Никто не хотел о них слова сказать». Ему, как утверждает газета, было «явно обидно за Плюшкина, и он очень доволен, что Гоголь снизошел. Учительница не слышала этого остатка монолога» (Литературная газета, 2009, 30 мая). Но мы, благодаря газете, монолог за партой услышали; и Гоголь в нем был охарактеризован исторически конкретно и точно.


В рассуждениях о Гоголе было, впрочем, и досадное отклонение: традиции Пушкина, Лермонтова. Пушкин — да, хотя и здесь трудно безоговорочно говорить о традициях: традиция требует некоего отдаления продолжающегося от продолжаемого, а когда Гоголь пришел в русскую литературу, Пушкин был тут же, рядом. Они были знакомы. Лет пять-шесть продолжались их сложные отношения — отношения уже увенчанного литературной славой русского аристократа, блестяще образованного поэта, и юного пришельца, явившегося в Петербург из далека, из провинции, с Украины. Гогэль перед Пушкиным благоговел. Но благоговение перед Пушкиным не мешало Гоголю переиначивать образы Пушкина, снижать их; потому что в начале прошлого века еще умели сочетать резкие крайности: благоговение перед каким-либо человеком, явлением и стремление показать то же явление с новой, с неожиданной, с обыденной стороны. Гоголь преуспел в этом просто-таки чрезвычайно. Поэт и литературовед Андрей Белый заметил, что сцена вторжения Чичикова к скупердяйке Коробочке в «Мертвых душах» являет собой ироническое повторение очень страшного эпизода из «Пиковой дамы» Пушкина. В «Мертвых душах» переиначиваются мотивы романа Пушкина «Евгений Онегин», различные отзвуки Пушкина есть в комедии «Ревизор»; но все это, надо думать, не традиция: это обычный для русской литературы начала прошлого века


живой диалог одного современника с другим, старшим. События, которые у одного поэта, писателя происходили давно, его собратом по перу переносятся в современность. Из высоких сфер сходные происшествия переносятся в низшие, они повторяются в жизни обыкновенных, заурядных людей. При этом художественное произведение, слово предшественника как бы находит свое подтверждение. Так однажды поступил Пушкин с Шекспиром: он прочел поэму Шекспира «Лукреция», повествующую об одном трагическом событии, происшедшем в Риме две тысячи лет тому назад, и нашел в нем сходство с происшествием, «которое случилось недавно» по соседству с ним, «в Новоржевском уезде». Возникла повесть в стихах «Граф Нулин». И если Пушкин мог столь свободно общаться с Шекспиром, то тем более понятно, отчего Гоголь так же свободно общался с Пушкиным. Но уж Лермонтов?


Гоголь вошел в литературу тогда, когда о существовании Лермонтова как поэта читающая публика и не подозревала. Когда о Лермонтове узнали, услышали, Гоголь уже был сложившимся литератором. Лермонтов застал Гоголя крупным явлением, и уже по одному этому традиций Лермонтова Гоголь не продолжал и никоим образом продолжать не мог. Однако, если исправить неточность, допущенную в школе в городе Пущино на Оке, суть рассуждений юных жителей столицы биологов окажется перспективной: идя на высокое служение свое в отечественную словесность, Гоголь в жизни России увидел и Плюшкина. И не одного, конечно же, Плюшкина: Плюшкин, этот «скупой рыцарь», повторенный в современном Гоголю быту, просто первым вынырнул из толпы гоголевских героев. А речь шла о том, что Гоголь увидел забытых — тех, кем пренебрегли,— и что он проявил к ним внимание и участие..Он протянул, он подал им руку жестом, в котором была и ласка, и суровая строгость, и зов, и простодушное желание научить людей жить по-хорошему, истово.


Не обратить на человека внимание — то же, в конце концов, что столкнуть его в пропасть. А человек не должен пропасть, и у Гоголя жест помощи, жест поданной людям руки был всегда наготове.


К героям своим Гоголь бывает и беспощадным. Огромное место в его творчестве занимает проблема прощения; уже в повести «Страшная месть» бог не может простить предательства, братоубийства. Так — в романтической повести, овеянной традициями высокой баллады: но так — ив реалистических «Мертвых душах». Тот же Плюшкин — грешник вдвойне, потому что как-то неброско, без эксцессов и без эффектов совершает он два лютых греха: изо дня в день, постепенно он убивает себя. А кроме того… Плюшкин отказал сыну, родному сыну, в простой, вполне посильной для него, состоятельного помещика, помощи. Что это? Это — сыноубийство. Сыноубийство, которое осуществилось без кровопролития и даже, в общем-то, незаметно.


Гоголь видит, что Плюшкин страшен. Поэтому у нас нет никаких оснований приписывать Гоголю снисходительность к тем, кто ползет по жизни, уродуя себя и сея вокруг себя отчаяние, горе. Но отношение Гоголя к тому же Плюшкину сложно настолько, насколько сложным может быть отношение отца даже к самому греховному из членов рода, семьи.


Плюшкин комичен, потому что комичен всякий человек, попавший впросак, угодивший в яму, вырытую им для другого: паук, барахтающийся в лабиринте собственной паутины. Но в мире Гоголя нет людей, за которых он, Гоголь, не считал бы себя ответственным. «В семье не без урода»,— предостерегает пословица; однако пословица не говорит о том, что же делать семье и ее главе с появившимся здесь уродом. Осмеять и выставить его напоказ, сняв с себя обязанность отвечать за урода? Отмежеваться, сочтя себя непричастным к его художествам? Но подобное для Гоголя было бы просто-таки неестественным: ни к кому, ни к чему он не мог считать себя непричастным. «Бедный Плюшкин» — называлась главка репортажа с урока о Гоголе. И Плюшкин действительно бедный.


Герои Гоголя бывают бедными в обоих смыслах этого слова. Бедняки, нищие толпятся на паперти; бедны вечно голодные бурсаки; безысходно беден считающий копейки Акакий Акакиевич. У того же Плюшкина — психология бедняка: будучи достаточно состоятельным, он все время помнит о бедности, окружающей его, пребывающей где-то рядом. А Иван Александрович Хлестаков, он же тоже предстает бедняком, терпящим и голод, и хамство гостиничного слуги. Словом, мир Гоголя — это шествие бедняков. Бедняков и бедняг, потому что все же нет бедности горше забвения, отторжения от мира и одиночества. И Гоголь подает руку тем, кто забит и забыт.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"