Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Воспоминание о Сергее Есенине

20.04.2010

XIV съезд РКП(б) остановил уверенную карьеру Анны Яковлевны Рубинштейн -Устиновой, оставив ей задворки политической жизни. Арестована в сентябре 1936 г . и, гласит протокол Комиссии партийного контроля при ЦК ВКЛ(б) и Партколлегии при уполномоченном КПК по Ленинградской области: “Обвиняется в активном участии в контрреволюционной троцкистско-зиновьевской террористической организации. Привлечена к уголовной ответственности и находится под арестом” (в августе 1936 года по этому “делу” в Ленинграде было привлечено 28 членов ВКП(б).


Круг знакомств А. Я. Рубинштейн в период ее службы в III Армии (Пермь и др.), очевидно, был обширным. Она, конечно же, знала командующего Рейнгольда Иосифовича Берзина, бывшего организатора ликвидации Ставки Николая II в г. Могилеве. Общалась с уральским окружным военкомом Шаем Голощекиным, заправилой убийства последнего русского императора, ей, разумеется, хорошо был известен приятель Я. М. Свердлова, политический уголовник и ненавистник Сергея Есенина – Лейба Сосновский (главный редактор Бедноты”), и многие другие “неистовые рыцари” Октября. В первой половине 20-х годов комиссарша Рубинштейн представляла в Ленинграде идеологическую опору Зиновьева, находясь на самом левом фланге “новой оппозиции”. В сохранившихся протоколах собраний сотрудников “Красной газеты” она предстает крайне жестоким, своевольным ответственным секретарем; в ее поступках чувствуется вздорность и истеричность. После убийства Есенина, проходившего на фоне жаркой схватки Сталина с зиновьевцами на XIV партийном съезде, новый главный редактор “Красной газеты”, друг С. М. Кирова и Есенина, Петр Чагин выжал Рубинштейн из редакции. Пригрел Анну Яковлевну директор Ленинградского отделения Госиздата, шурин Зиновьева – Илья Ионович Ионов. Мы столь подробно остановились на ее биографии, потому что имя этой сатаны в юбке ни разу в литературе о Есенине не звучало в полный голос, что говорит лишь о начале подлинного документального расследования трагедии в “Англетере” и поразительной не освещенности и заблуждениях наших “следопытов”.


…Продолжаем наше следствие. На очереди понятые, подписавшие маскарадный протокол милиционера Николая Михайловича Горбова. Их было трое: малоизвестный ленинградский литератор Михаил Александрович Фроман (Фракман, 1891-1940), известный поэт Всеволод Александрович Рождественский (1895-1977) и забытый критик Павел Николаевич Медведев (1891-1938). Почему именно они поставили свои подписи, а не кто-либо из жильцов или сотрудников “Англетера”, к примеру, соседи мнимого обитателя 5-го номера?


Личность Фромана-Фракмана, зятя кремлевского фотографа Моисея Наппельбаума, не раз запечатлявшего лик Ленина, весьма вовремя появившегося для траурных съемок, окутана мраком. С его стихами и переводами можно без особого труда познакомиться, но до сих пор невозможно заполучить материалы сохранившегося архива “подписанта” Однако кое-какие штрихи его внутренней жизни все-таки удалось разглядеть. Жена Фромана вторым браком связала свою судьбу с Иннокентием Мемноновичем Басалаевым, оставившем пространные дневники и воспоминания. В одной из его тетрадей мы нашли такую запись о Фромане: Главное – умеет молчать, когда его не спрашивают. О нем говорят: культурный поэт. Мне он кажется похожим на большую грустную обезьяну, знающую повадки приходящих к ней друзей… Аккуратист, систематически слушал по радио последние известия, любил копаться в книгах, возиться с котом Мухтаром и играть на бильярде. В 19-м году – секретарь ленинградских поэтов, что уже само по себе говорит о его духовной близости к местной партийной верхушке, так как случайности в выборе литературного начальства тогда категорически исключались. Ближайшим молодым приятелем Фромана-Фракмана в 1925-м году был… Вольф Эрлих, причем настолько близким, что у них имелась общая, “коммунальная” касса. В одном из писем к матери Эрлих по этому поводу писал: “Дело в том, что на меня и на Фромана лежало в “Радуге”   300 р. на половинных основаниях. Я эти деньги считал неприкосновенным фондом своим. И не трогал. Так Фроман в эти два месяца (январь 1925-го – февраль 1926 года.) перетаскал их все”. Причины лопнувшего “банка” компаньонов как раз в интересующий нас период понятны, о причинах же их трогательного товарищества можно лишь догадываться.


Почему в числе понятых при составлении протокола Николаем Горбовым оказался поэт Всеволод Александрович Рождественский?.. К его личному архиву давно не подпускают, сведения о нем, относящиеся к 1925 году, весьма противоречивы…


По складу натуры – романтик-эстет. Октябрь 1917-го воспринял как захватывающее, стихийно рожденное социально-художественное произведение; сам участвовал в его создании, гордясь двумя алыми квадратами на левом рукаве гимнастерки. В 1926-м, в тяжелый период нэпа и политической междоусобной трескотни, восторгался: “Никогда так не хотелось петь, как в наши дни. Чудесное время!” Для сравнения приведем запись писателя Андрея Соболя от 13 января 1926 года: “…пустота, ощущение, что нет воздуха, что нависла какая-то глыба. Еще никогда в нашем писательском кругу не было такого гнетущего настроения – настроения опустошенности, стеклянного колпака. Сникли и посерели все”. Легкодумность “богемника” Рождественского очевидна.   Среди его молодых приятелей – Павел Лукницкий и Вольф Эрлих (знакомая компания). С ними он любил путешествовать, погостить в Коктебеле у Максимилиана Волошина. Увлекался театром, живописью и графикой, за неизвестные нам заслуги учился “на бесплатной вакансии” на Государственных курсах при Институте истории искусств; хорошо знал художника-авангардиста Павла Мансурова, более чем странные воспоминания которого о последнем дне Есенина мы уже приводили.


Насколько был непрост В. А. Рождественский, писал и говорил литературовед В. Л Мануйлов, отказавшийся присутствовать на похоронах бывшего старшего друга; не красят Всеволода Александровича и некоторые его поступки в отношениях с близкими родственниками. Он вел себя трусливо в пору ареста приятеля, поэта Владимира Владимировича Луизова… Но это все, так сказать, “домашние” проблемы. Однако личность Рождественского предстает не в лучшем свете и в есенинском “деле” Мы уже упоминали: 28 декабря 1925 года он отправил В. В. Луизову в Ростов-на-Дону письмо с рассказом о виденной им страшной картине в “Англетере”, но почему-то указал не 5-й номер гостиницы, а 41-й. Он не раз исправлял свои воспоминания о Есенине, изобилующие “лирическими отступлениями” и небрежностями в подаче фактов (например, очевидцы удивлялись отсутствию пиджака поэта в 5-м номере, у Рождественского же читаем: “Щегольский пиджак висел тут же”). Возможно, мемуарист не держал камня за пазухой – давала себя знать рассеянная натура, но налицо и вопиющая – безответственность. Попросил – протокол не глядя и подмахнул… Кстати, “свидетель” сам описывает: когда он пришел в “есенинский” номер, тело покойного лежало на полу. Словно забыл о своей подписи, закреплявшей описание совсем иной сцены. Примечательно: в неопубликованном дневнике Иннокентий Оксенов пишет, что В. А. Рождественский пришел в 5-й номер “Англетера” вместе с Б. Лавреневым, С. Семеновым, М. Слонимским и другими позже самого Оксенова и Н. Брауна (спрашивается, когда же он исполнял обязанности понятого?..). Есть о чем поразмыслить.


Страницы: 1 2 3


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"