Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Рассказы Бабеля из цикла «Конармии»

31.01.2010

Рассказы из цикла «Конармии» начали публиковаться в 1923 году. Но создавались они уже в 1920-м. Разные по материалу, они открывали мир новый и неожиданный.


«Конармия» открывается победным рассказом «Переход через Збруч» («Начдив шесть донес о том, что Новоград-Волынск взят сегодня на рассвете…»). Но с первых же фраз на радость победы ложатся какие-то странные блики. «Поля пурпурного мака,— возвышенно начинает автор,— цветут вокруг нас, полуденный ветер играет в желтеющей ржи, девственная гречиха встает на горизонте, как стена дальнего монастыря». Кажется, природа полна радости, она обращена к человеку.


В следующей фразе сильнее звучат новые ноты — мотив отчуждающейся «от нас», отдаляющейся, уходящей, обессиленной природы: «Тихая Волынь изгибается. Волынь уходит от нас в жемчужный туман березовых рощ…», а следом — еще сильнее и определенней — «она вползает в цветистые пригорки и Ослабевшими руками путается в зарослях хмеля». Еще ослепительно светит раскаленное солнце, но уже кажется, что это «оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова», и «нежный свет», который «загорается в ущельях туч», уже не может снять тревожного беспокойства, потому что не просто закат, а «штандарты заката веют над нашими головами…». Картина победы на глазах приобретает непривычную жесткость. И когда вслед за «штандартами заката» автор напишет короткую фразу: «Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу»,— этой метафорой он если не опрокинет, то, во всяком случае, сильно осложнит свой первоначальный торжествующий запев. Все это подготавливает финал, где в горячечном сне рассказчику видятся схватки и пули, а наяву спящий сосед-еврей оказывается мертвым, зверски зарезанным поляками стариком. Так же сложна отражающая драматизм авторского мировосприятия художественная ткань  и других новелл  «Конармии».

  • …Когда «начдив шесть» Савицкий узнает, что Лютов — «грамотный», «кандидат прав Петербургского университета», когда он кричит ему: «Ты из киндербальзамов… и очки на носу», когда, смеясь, восклицает: «Шлют вас, не спросясь, а тут режут за очки»,— он ведет себя так, как только и может вести себя человек, за которым стоит веками копившаяся классовая ненависть («Мой первый гусь»). Но когда победа была, казалось, одержана, когда казаки говорят: «Парень нам подходящий» и Лютов, торжествуя, читает ленинскую речь, его победа ощущается все-таки как странная, как относительная победа. «…Мы спали шестеро там, согреваясь друг от друга,— заканчивает Бабель рассказ,— с перепутанными ногами, под дырявой крышей, пропускавшей звезды. Я видел сны и женщин во сне, и только сердце мое, обагренное убийством, скрипело и текло».
  • Перед нами — нерасторжимое единство патетики и скорби, лирики и иронии, любви и ненависти. В рассказе «Смерть Долгушова» рассказчик сам себе кажется гуманным человеком — не может он добить умирающего. «Афоня,— сказал я с жалкой улыбкой и подъехал к казаку,— а я вот не смог», и эта «жалкая улыбка» в сцене, где вот-вот «наскочит шляхта — насмешку сделает», выглядит как слабодушие. И кажется ответная реплика только это фиксирует. «Уйди,— ответил он, бледнея,— убью! Жалеете вы, очкастые, нашего брата, как кошка мышку… И взвел курок».

  • …Но через несколько минут другой конармеец протянул Лютову сморщенное яблочко. «Кушай,— сказал он мне,— кушай, пожалуйста…»
  • В первых вариантах «Конармии» рассказ имел продолжение: «И я принял милостыню от Гришука и съел его яблоко с грустью и благоговением». Бабель снял его, снял потому, что спрашивал: кто прав? кто виновен? кто выше? кто слаб? кто велик? Он оставлял эти вопросы открытыми — на суд истории. Это время пришло. «Нераздельность и неслиянность» с революцией — это было трагическое чувство. Но важнее другое — это была трагическая реальность. Отсвет трагедии лежал и на героях, и на рассказчике Лютове. Обогатившись опытом реальной жизни, действительно увидев в революции не только силу, но и «слезы и кровь», Бабель «вертел» человека  так  и  этак,   анализировал,   анатомировал…



    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"