Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Главный герой произведения Зощенко «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова»

27.01.2010

Первой блестящей победой нового Зощенко были «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова» (1921 — 1922). С них начался истинный Зощенко — «не крайний», не «начинающий», а тот Зощенко, который стремительно быстро набирал высоту и с первых же шагов, «по виду без малейшего усилия, как в сказке, получил признание и в литературной среде и в совершенно необозримой читательской массе» (К. Федин). Главный герой цикла «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова» побывал на германской войне и захватил начало революции.


Но в его психике можно увидеть тот «окрик помещика и тихий рабский ответ», которые когда-то так поразили Зощенко. Это тот маленький человек, которого революция завертела, закрутила и который был так характерен для взбурлившей России. Устранив себя из новелл, составивших цикл о Синебрюхове, Зощенко — впервые в истории литературы — предоставил право голоса этому «маленькому человеку», дал возможность говорить ему, а не о нем, поставил в условия полного самораскрытия. Назар Ильич оторван от мужицкого корня, хотя «в мужицкой жизни»,— как он говорит,— он «вполне драгоценный человек. В мужицкой жизни я очень полезный и развитой. Крестьянские эти дела — делишки я ух как понимаю, раз взглянуть, как и что. Да только ход развития моей жизни не такой». Но и в городе он еще места себе не нашел и потому чувствует себя «очень… даже посторонним человеком в жизни».


Но пассивность Синебрюхова мнимая: «…Я такой человек,— хвастливо заявляет он,— что все могу… Хочешь — могу землишку обработать по слову последней техники, хочешь — каким ни на есть рукомеслом займусь,— все у меня у руках кипит и вертится». Казалось бы, эта активность и сближает Синебрюхова с революцией, революция держится активностью «низов» и оттуда может черпать свои силы и свой потенциал. Но неожиданно в облик своего героя Зощенко вводит ноты, которые не только ставят под сомнение революционные возможности Синебрюховых, но и заставляют несколько иначе отнестись к самому вопросу о потенциях революции. Оказавшись на позициях вместе со «своим» молодым князем, Синебрюхов верноподданно ему служит. И когда однажды была немецкая газовая атака, а в землянке у «князя вашего сиятельства» была «вакханалия», и гости, и сестрички милосердия,— Синебрюхов, учуяв газы, бросился в первую очередь к князю, маску на него одел, а другие и «сестричка милосердия — бяк — с катушек долой — мертвая падаль.

  • А я сволок князеньку вашего сиятельства на волю, костерик разложил по уставу. Зажег. Лежим, не трепыхаемся… Что будет… Дышим».
  • И долго помнит, и часто рассказывает Синебрюхов эту историю, потому как был после этого «князь ваше сиятельство со мной все равно как на одной точке. Вестовым сделал и обещал о нем, Синебрюхове, пекчись». Так и прожили год целый. Восторженность, с которой Синебрюхов говорит о «князе вашем сиятельстве», восторженность, не убитая революцией, обнаруживает жалкое в этом человеке. И после революции, когда молодой князь послал его с письмом в родные края, Синебрюхов полон сочувствия к старому князю, которого мужики вот-вот прихлопнуть готовы. С той же рабской зачарованностью, без всякого внешнего повода к лести, единственно из искренней почтительности, восхищается он старым князем. «Вид, смотрю, замечательный— сановник, светлейший князь и барон. Бородища баками пребелая — белая. Сам хоть староватенький, а видно, что крепкий». И с полной готовностью, с истинным уважением к вещам, особенно к саксонскому черненому серебру, помогает он князю ночью, незаметно, чтоб не погибло, зарыть княжеское имущество в гусином сарае.


    В «Рассказах Назара Ильича, господина Синебрюхова» об этой верноподданности рассказано иронически, но беззлобно,— писателя, кажется, скорее, смешит, чем огорчает и смиренность Синебрюхова, который «понимает, конешно, свое звание и пест», И его хвастовство, и то, что выходит ему время от времени «пере-тык и прискорбный случай». Дело происходит после февральской революции, рабье в Синебрюхове еще кажется оправданным, но оно уже выступает как тревожный симптом: как же так— произошла революция, а психика людей остается прежней? И в чем причина консервативности этой психики?


    Еще тревожнее для Зощенко реакция односельчан Синебрюхова на революцию. Видит Синебрюхов, что мужички «по поводу февральской революции беспокоятся и хитрят». И Синебрюхова расспрашивают, какой им будет от революции толк. В этом естественном, казалось бы, вопросе — какой будет от революции толк — нет ничего настораживающего. Но как ни вывертывался Синебрюхов, как ни отбивался он от вопросов, говоря, что «не освещен», пришлось ему все же отвечать на вопрос «что к чему». И считает он, что «произойдет отсюда людям не малая…выгода». А дальше Зощенко рисует сцену, которая многое предвосхищает в его творчестве:

  • «Только встает вдруг один, запомнил, из кучеров. Злой мужик. Так и язвит меня.
  • —        Ладно,— говорит — февральская революция. Пусть. А какая такая революция? Наш уезд, если хочешь, весь не освещен. Что к чему и кого бить—не показано. Это, говорит, допустимо? И какая такая выгода? Ты мне скажи, какая такая выгода? Капитал?
  • —        Может,— говорю,— и капитал, да только нет, зачем капитал. Не иначе, как землишкой разживетесь. А на кой мне,— ярится,— твоя землишка, если я буду из кучеров? А?
  • —        Не знаю,— говорю,— не освещен. И мое дело — сторона».
  • Вопрос — какая выгода от революции — мне — для себя — не казался Зощенко столь уж безобидным и естественным. В этом он увидел, уловил и точно зафиксировал одну из сторон народного сознания в революции: для некоторых людей «народное», «государственное» стало синонимом эгоистически понятого «своего».



    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"