Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Сочинение по повести «История одного города»

8.01.2010

В  творчестве Салтыкова-Щедрина  «История одного города» (1869 —1870) занимает одно из центральных мест. Это яркий образец политической сатиры, в которой подвергаются бескомпромиссной критике самые основы самодержавия, разоблачаются любые формы деспотизма,  выражен  решительный  протест  против идеологии смирения, покорности и пассивности. В сатирической «Истории одного города» сочетаются элементы бытовые и фантастические, своеобразно сопоставлено прошлое и настоящее. Категория художественного времени становится одним из важнейших факторов, определяющих структуру все книги.


Внешне повествование, казалось бы, охватывает совершен но определенный исторический период — с 1873 по 1825 г. Н с самых первых страниц писатель постоянно соотносит событие XVIII в. с живой современностью. Поэтому нельзя воспринимав книгу Салтыкова-Щедрина как сатиру на историю, хотя в описаниях некоторых градоначальников и можно найти намеки на те или иных царей, министров. Так, в образе Негодяева есть что-т от Павла I, Грустилов напоминает Александра I, Угрюм-Бурчеева и Аракчеева и т. д. Однако глуповские градоначальники в целом вовсе не олицетворяют собой конкретных русских царей или их министров. Значение щедринской сатиры значительно шире. В ней речь идет о всей системе самодержавного правления, системе антинародной и античеловеческой, оставшейся в своих основных чертах неизменной. Раскрывая суть своего замысла, Щедрин писал: «Может быть, я и ошибаюсь, но во всяком случае ошибаюсь совершенно искренне, что те же самые основы жизни, которые существовали в XVIII в., существуют и теперь. Следовательно, историческая сатира вовсе не была для меня целью, а только формою».


Как бы внешне ни отличались градоначальники друг от друга, их объединяет одно: любое их действие направлено против народа. На первых же страницах «Истории одного города» о градоначальниках было сказано: «Все они секут обывателей…» Так с самого начала поставлена главная проблема произведения: самодержавие и народ. Предельной концентрации деспотическая сущность антинародной политики самодержавия достигла в образе Угрюм-Бурчеева. Он превращается в страшный символ мертвенной, механической, бездушной власти, правящей Глуповым. Потеряв всякую жизненную опору, представители самодержавно-крепостнического режима живут в каком-то фантастическом мире. Впрочем, сама по себе фантастика у Щедрина не так уж далеко отстоит от реальной действительности. Сатирик лишь доводит до логического конца, заостряет, гиперболизирует то, что зафиксировано в народном творчестве; порою он как бы материализует метафорические выражения, уже существующие в языке. Так, словосочетание «пустая голова» вырастает у Салтыкова-Щедрина в образ градоначальника с фаршированной головой (Прыщ). У другого градоначальника в голове находится маленький органчик, который мог наигрывать только два романса: «Разорю» и «Не потерплю». Возникает возможность для остроумного обыгрывания этих гротескных ситуаций: фаршированная голова может быть съедена, органчик требует ремонта и т. д. Объясняя необычный характер повествования в «Истории одного города», сатирик писал: «…Градоначальник с фаршированной головой означает не человека с фаршированной головой, но именно градоначальника, распоряжающегося судьбами многих тысяч людей. Это даже и не смех, а трагическое положение». Когда либеральные критики продемонстрировали непонимание своеобразия повествовательной манеры сатирика, обвиняя его в преувеличении и искажении действительности, Салтыков-Щедрин отвечал: «Если б вместо слова «органчик» было бы поставлено слово «дурак», то рецензент, наверное, не нашел бы ничего неестественного… Ведь не в том дело, что у Брудастого в голове оказался органчик, наигрывающий романсы «не потерплю» и «разорю»., а в том, что есть люди, которых все существование исчерпывается этими двумя романсами. Есть такие люди или нет?»


Отношение писателя к народу принципиально отличалось от его отношения к миру угнетателей и эксплуататоров. С глубоким и искренним сожалением пишет он о глуповцах, которых называют «бедными ошеломляемыми». Однако изображение народа у Салтыкова-Щедрина далеко не однозначно. Он решительно не принимает настроений пассивности, смирения, непротивления злу. Объясняется это свойственным всем революционным демократам стремлением пробудить народ к активным действиям, к борьбе и одновременно пониманием трагической участи народа, угнетаемого всей системой эксплуататорского общества.


В «Истории одного города» сатирическое и трагическое начала находятся в сложном взаимодействии. Писатель специально подчеркивал это обстоятельство: «Изображая жизнь, находящуюся под игом безумия, я рассчитывал на возбуждение в читателе горького чувства, а отнюдь не веселонравия». В этом отношении особенно важны главы «Голодный город» и «Соломенный город», в которых выделяется прежде всего не глупость «обывателей», а их нищета и голодное существование. Трагичность положения глуповцев заключалась в том, что вместо какой бы то ни было помощи их ожидает только жесткое усмирение с помощью воинской силы. Показательно, что трагические интонации усиливаются от главы к главе. В начале книги преобладает преимущественно сатирический пафос, но постепенно все сильнее и сильнее становятся ощутимыми и другие мотивы, особенно в последних главах: «Поклонение мамоне и покаяние» и «Подтверждение покаяния. Заключение». Именно здесь содержатся важные мысли писателя о том, что глупость, инертность, «ошеломленность» жителей города Глупова не есть их природные свойства, но образуют лишь «искусственные примеси». Глуповцы могут быть способными и на протест. Символичны и эпизоды с рекою, которую вознамерился запрудить Угрюм-Бурчеев и которая, несмотря на все его усилия, упрямо текла в прежнем направлении.


Означает ли это, что в конце у Салтыкова-Щедрина начинают звучать оптимистические нотки? Ответ на этот вопрос прямо связан с тем истолкованием, которое можно дать последним абзацам главы «Подтверждение покаяния. Заключение», где появляется «нечто», несущееся на город, «по временам изрыгая из себя какие-то глухие, каркающие звуки». Давно уже в нашем литературоведении идут споры относительно объяснения этого финала. Неясно, почему при приближении этого таинственного «оно» «неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца», почему именно Угрюм-Бурчеев оказался в состоянии предвидеть «его» появление. В большинстве исследований мистический «не то ливень, не то смерч» ассоциируется с идеей народного восстания. Высказывается и другое мнение, согласно которому в финале речь идет о наступлении в России реакции после поражения восстания декабристов в 1825 г.

  • «…В образе «оно»,— пишет Д. П. Николаев,— появляется нечто враждебное жизни, враждебное глуповцам, выступившим против градоначальника, и «родственное» Угрюм-Бурчееву… Это одновременно широчайшее итоговое обобщение всего того, что враждебно жизни, человеку, народу, общественному развитию».
  • Художественный мир «Истории одного города» строится на новых принципах сатирической типизации. Основными приемами изображения действительности становятся заострение, гротеск, сатирическая фантастика. Это особые и очень эффективные формы художественного обобщения действительности, способные вскрыть глубинные противоречия жизни, сделать их предельно наглядными. «История одного города», в которой художественная манера автора была доведена до высокой степени совершенства, является одним из шедевров русской и мировой сатиры.



    1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
    © 2000–2017 "Литература"