Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Всемирность Пушкина

19.04.2011

В свое время В. Г. Белинский, в силу присущей ему способности исторического мышления, счел нужным ограничительно определить социальную значимость своих оценок художественных произведений. Он писал о Пушкине: «Пушкин принадлежит к вечно живущим и движущимся явлениям, не останавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, но продолжающим развиваться в сознании общества. Каждая эпоха произносит о них свое суждение, и как бы неверно поняла она их, но всегда оставит следующей за ней эпохе сказать что-нибудь новое и более верное, и ни одна никогда не выскажет всего».


В 1859 году Ап. Григорьев писал о Пушкине: «Пушкин — наше все: Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, другим миром. Пушкин — пока единственный полный очерк народной личности, полный и целый, но еще не красками, а только контурами набросанный образ нашей народной сущности! Сфера душевных сочувствий Пушкина не исключает ничего до него бывшего и ничего, что после будет и правильного, и органически нашего».


Вокруг имени Пушкина создается атмосфера своего рода обожествления носителя и выразителя основных свойств «национальной души». Пушкина в меру уровня культурности господствующих классов дореволюционной России — усиленно изучают, издают, на нем «воспитывают» подрастающие поколения.


Чтобы показать, какое содержание нередко вкладывали в понятие «национальный поэт», приведем один пример. В торжественной речи, произнесенной в 1891 году на празднике памяти Пушкина в одной из гимназий, учащимся сообщались следующие истины: «Идеал пушкинского политического устройства такой: свободная преданность долгу внизу, но милосердное могущество наверху! Пушкин был убежден, что православие есть основа нашего национального характера, нашей народности, что монахам мы обязаны нашей историей, следовательно, и просвещением». Чрезвычайно любопытную характеристику пушкинского гения полсотни лет тому назад дал французский критик М. де Вогюе в своей книге о русском романе.


В главе, посвященной русскому романтизму и пушкинской поэзии, М. де Вогюе пишет: «Надо признать, что творчество Пушкина, взятое в целом, не обнаруживает никаких этнических черт. Это романтик, проникнутый духом, воодушевлявшим в то же самое время его собратьев в Германии, Англии и Франции; он выражает всеобщие чувства и влагает их в русские темы; но национальную жизнь он созерцает извне, как и все из его мира, глазами художника, свободного от всякого влияния расы.


Разве это значит умалить Пушкина, похитив его у расы для того, чтобы отдать человечеству? Я этого не думаю.


Случайность, заставившая его родиться в России, могла бросить его в любую другую страну; его творчество от этого нисколько бы не изменилось, оно бы осталось тем, что оно есть, простым и верным зеркалом, в котором отражаются все человеческие чувства под одеждой, принятой около 1830 года образованным обществом Европы. Эти же стихи, воспевающие русскую природу, русскую любовь, русский патриотизм, если в них изменить некоторые слова, будут воспевать те же предметы для англичанина, француза или итальянца.


Если прекрасно быть сыном Рюрика, то еще более прекрасно быть сыном Адама; и если, как это иные думают, является большей заслугой быть понимаемым только в Москве, то, может быть, еще большая заслуга, заставлять думать, плакать и улыбаться повсюду, где дышит человек; и Пушкину это удалось».


Пушкин родился и жил в эпоху величайших социальных, политических, культурных сдвигов и потрясений. Великая Французская революция своим влиянием захватила многие страны и тем как бы связала всю Европу, если не весь мир, в единое целое.


В 1836 году Пушкин писал: Припомните, о други Чему свидетели мы были! Игралища таинственной игры, Металися смущенные народы, И высились, и падали цари; И кровь людей то славы, то свободы, То гордости багрила алтари. Или в 1830 г. в послании «К вельможе»: Все изменилося. Ты видел вихорь бури, Падение всего, союз ума и фурий, Свободой грозною воздвигнутый закон, Под гильотиною Версаль и Трианон И мрачным ужасом смененные забавы. Преобразился мир при громах новой славы Давно Ферней умолк. Приятель твой Вольтер, Превратности судеб разительный пример, Не успокоившись и в гробовом жилище, Доныне странствует с кладбища на кладбище. Барон дОльбах, Морле, Гальяни, Дидерот, Энциклопедии скептический причет, И колкий Бомарше, и твой безносый Касти, Все, все уже прошли. Их мненья, толки, страсти Забыты для других. Смотри: вокруг тебя Все новое кипит, былое истребя. Свидетелями быв вчерашнего паденья, Жестоких опытов сбирая поздний плод, Они торопятся с расходом свесть приход.

Вот в этой «всемирности» диапазона чувств и мысли, пронизавшей все творчество Пушкина, мы найдем ключ к определению меры значения его наследия для нас. В плане национальном Пушкин — первый русский поэт-европеец. С его поэзией русская культура стала одним из аспектов культуры европейской с ее сложными и глубокими противоречиями великой исторической эпохи перехода от средневековья феодализма к буржуазным отношениям нового времени. С Пушкиным окончательно вошли в русскую жизнь тематика и тональность «всемирности». И вполне естественно поэтому, что пушкинский показ действительности, Пушкинская постановка вопросов эпохи имеют значение не только как узко-национальные, на узко-национальном материале данные, но и как общеевропейские. Недаром пушкинские поэтические показания о жизни начала прошлого века могут быть использованы для характеристики европейской жизни. Очень остроумно и удачно, например, использовал пушкинского «Евгения Онегина» один из немецких эссеистов, изучавший «общественность Западной Европы» начала прошлого века (Глейхен-Руссвурм). Он целыми страницами цитирует в своей книге «Евгения Онегина», характеризуя жизнь верхних слоев общества Парижа, Лондона, Вены начала XIX века.


В плане европейском Пушкин — первый великий европейский поэт русской нации, на новом языке, в новых образах и звуках отразивший новый российский участок европейской действительности своей эпохи.


Настолько ли он велик в европейском, мировом масштабе, как Гете, Шекспир, Данте, — это уже вопрос не меры гения Пушкина, а меры «всемирности» той России, в которой жил и творил Пушкин. Поскольку он был поэтом молодой национальной культуры, слагавшейся в соседстве и во взаимоотношениях с культурами более зрелыми, он был, может быть, больше европейцем, чем русским, в сравнении хотя бы с Гоголем.


В то же время Пушкин национален в широчайшем смысле, поскольку его творчество отразило русскую действительности эпохи, ее буржуазное становление со всеми присущими ей противоречиями.


Пушкин — человек нового, послереволюционного времени, чувствующий и мыслящий строго исторически, и его «гражданство всего мира» — на историческом мировоззрении основанное сознание единства человеческой культуры — делают его участником страданий и радостей культурного европейца своего времени.


Как «европеец» Пушкин плохо чувствовал себя в России. Вы помните волнующие стихи «Евгения Онегина», написанные в Одессе у моря:


Придет ли час моей свободы? Пора, пора! взываю к ней; Брожу над морем, жду погоды, Маню ветрила кораблей. Под ризой бурь, с волнами споря, По вольному распутью моря Когда ж начну я вольный бег? Пора покинуть скучный брег Мне неприязненной стихии! Те же настроения и в письмах.

Вот скорбный вопрос Пушкина в письме к П. А. Плетневу в первой половине декабря 1825 года: Что мне в России делать?


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"