Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Лингвокультурологический комментарий к понятию «внутренний человек»

7.04.2011

Под «внутренним человеком» в лингвоантропологии понимают тот аспект личности, который в самом общем виде обозначается как психика или по – другому, обычно в филологии, внутренний мир человека. Датируя появление этого выражения 1797-м годом (время написания Жаном-Полем трактата «Кампанская долина, или О бессмертии души», в котором содержится развернутое рассуждение о внутреннем человеке ), Е. Г. Эткинд делает важное замечание о том, что еще до появления данного словосочетания внутренний человек как особый объект речемыслительной деятельности уже существовал в новой литературе Европы [Эткинд, 1999, с.12].


Трудно даже предположить, когда именно человек телесный, физический, деятельный обнаружил в себе присутствие духовного человека, живущего умом и сердцем, и сделал его объектом своей мысли, если учитывать, что литература, строго говоря, не была первооткрывательницей внутреннего человека. Краткий экскурс в историю мировой культуры показывает, что понятие внутреннего человека – в его противопоставлении человеку внешнему – родилось очень давно: оно встречается уже в Библии (во 2-м послании к коринфянам св. апостола Павла, гл. 4, ст.16), в патристике – у св. Епифания [Пименова, 1999, с. 20-24]. Понятие «психика» (от греч. рsychikos – душевный) уводит нас еще дальше – в античную философию (в недрах которой, в частности у Демокрита, Платона, Аристотеля, и возникло учение о душе). Задолго до того, как человек стал предметом религиозной, философской, научной мысли, к нему уже было обращено обыденное сознание: если жизнь среди природы требовала от человека знаний ее законов, то жизнь в обществе – знаний о себе подобных, о людях в целом и об их психическом устройстве в частности. Многие из этих наивных представлений о внутреннем мире человека сохранились в фольклоре: в пословицах и поговорках (Чужая душа – потемки; Душа Божья, голова царская, спина барская; Сердце скажет, по ком оно болит; Всяк своим умом живет и т. д.), в образах и языковых клише, характерных для других жанров (сердце в заговорах зажигают, просекают, распарывают, вкладывают в него жар и сухоту, любовный жар-пламень; кожей, сердцем, телом приковывают человека к влюбленному в него; в духовных стихах сердцем обращаются к Богу, оно наполняется влечением к истине, состраданием, любовью к Богу, жаждой спасения и т. д. [Никитина, 1999].


Какой бы древней, однако, ни была история познания человеком своего душевного мира, поворотными в ней, по-видимому, следует считать те моменты, когда внутренний человек стал объектом целенаправленного изучения и описания (изображения) в науке и искусстве. Речь идет прежде всего о литературе, в числе «вечных» тем и художественных задач которой – раскрытие внутреннего мира человека, поиск способов и средств сообщения о нем, и о психологии – науке, объект которой составляют разнообразные факты, закономерности и механизмы психической сферы человека. И та и другая заметно обогатили и обывательское знание о психике человека.


Судьба внутреннего человека как объекта познания, интерпретации и знаковой репрезентации на протяжении всей истории человечества определялась двумя факторами: его ненаблюдаемостью (психическое, правда не всякое и не всегда, обнаруживается лишь косвенно – в произвольных и непроизвольных физиологических реакциях, мимике, жестах, оговорках, описках и др.) и сокровенным, интимным характером, что всегда создавало дополнительное препятствие для проникновение в сферу столь личного, как мир подлинных чувств, мыслей и желаний человека.


Как было сказано выше, мысль о том, что человек не есть только материальное тело, а содержание его деятельности не исчерпывается активностью в мире физических объектов, уводит нас в глубины истории и, по – видимому, может считаться практически ровесницей человечества. Естественно, что в процессе развития культуры, науки образ (модель) человека чувствующего и думающего, формирующий концептуальные картины мира, не мог оставаться неизменным. Так, открытие области бессознательного, основанной на неосознаваемых влечениях-инстинктах, сформированных еще в досоциальный период истории человека и по сей день являющихся мощным мотивационным началом, заметно изменил лежащее в основе европейского рационализма представление о человеке как о субъекте сознания, способного управлять своим поведением, контролировать свои мысли и чувства. Обращение к данным истории показывает, что с течением времени претерпело изменения не только содержание знания о психике, но и характер отношения человека к миру собственных чувств, мыслей, а кроме того, во многом изменилось и восприятие внутренней жизни человека в аспекте его словесного выражения. Представление об абсолютной, неизменной ценности заключенного в человеке духовного мира было известно еще первым последователям христианского вероучения, и, став нормой христианского сознания, оно на протяжении всей дальнейшей истории оказывало большое влияние на поведение людей, их частную жизнь. Велико было значение нравственной христианской традиции в женском воспитании. Как показывают исследования, в «женской» литературе (мемуарной, дневниковой, эпистолярной) внутренний человек появляется значительно позже, чем в «мужской». Женский мир души долгое время оставался замкнутым. Весьма серьезной помехой к раскрытию женщинами собственного внутреннего мира, их сокровенных переживаний были определявшие содержание воспитания отрицательное отношение к любым проявлениям чувственности, идеалы невозмутимого, сдержанного поведения, умение не поддаваться эмоциям, страстям и «греховным» мыслям. [Пушкарева, 2000, с. 90-93]. В этом смысле мир чувств дворянки и мир чувств представительницы крестьянской среды разведены недалеко. В «золотой век индивидуальности», каким называют период ХУШ – начала ХIХ ст., с присущим сентиментализму и позже – набирающей силы романтической традиции вниманием к сфере человеческих чувств, мир женской души по-прежнему замкнут. «Большинство дворянок ощущало непреодолимый нравственный барьер, мешавший поверять бумаге искренние и естественные чувства» [Там же, с. 96], «переживания усиленно загонялись вглубь» [Там же, с. 109].


Как показывает анализ письменных источников ХУШ – Х1Х вв. (дневниковых записей, путевых записок, заметок в бухгалтерских книгах), для мужчин – представителей городского населения (мастеровых, цеховых, купцов) – внимание к миру чувств и мыслей, стремление оформить их в слове и доверить бумаге – явление также нехарактерное, а редкие исключения «из правила» (например, «журнал» купца И. Толченова) обусловлены неудачами в делах, семейными неурядицами, побуждавшими человека заглянуть в себя, осмыслить свое «я» [Куприянов, 2000].


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"