Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Сборник стихотворений Жермена Нуво (1851-1920)

17.02.2011

Душа


Как бедняга-изгнанник из светлого рая,


Я ушел от тебя в одиночество, в ночь,


Но ведь то, что любовь сотворила былая,


Даже времени бегу разрушить невмочь.


Каждый вечер, когда засыпаешь ты, лежа


В одинокой постели, теперь мне чужой,


Наши губы вдали друг от друга – и все же


Провожу свои ночи я рядом с тобой.


В бесконечном и праздном гулянье, в котором


Всем глазам я открыт и у всех на виду,


Я беспечным кажусь одиночкой-фланером -


И однако я рядом с тобою иду.


Жизни наши сплелись, торжествуя, горюя,-


Так встречаются нити, плетя полотно,-


Неустанно твоими глазами смотрю я,


И твоими мне мыслями думать дано.


Я советуюсь вечно с тобой – говоря ли


Или делая что-то, молчанье храня,


Ибо верю в своей одинокой печали,


Что ты видишь меня, что ты слышишь меня.


Вижу губы твои с чуть заметной улыбкой,


Глаз огромных сиянье, глядящих в упор,


И в ночи одинокой, безрадостной, зыбкой


Бесконечный с тобою веду разговор.


Да, я знаю, что это мираж – никогда ведь


Ясновиденья не было, нет и теперь;


Дорогая, пойми, хоть и трудно представить,


Все равно это правда, и ты мне поверь.


Вспомни те времена, когда вместе мы были


И подвластна нам прихоть любая была,


Ты, покорная страстной настойчивой силе,


В поцелуе бесхитростном мне отдала,


Отдала свою душу легко и открыто;


Улетел он, увы, поцелуй тот ночной.


Но с моею душою душа твоя слита,


И навеки она неразлучна со мной.


Перевод Ю. Даниэля


Сборник стихотворений Стефана Малларме


ОКНА


Устав от белизны, от запахов больницы,


Ползущих вдоль гардин к распятью на стене,


Больной задумал встать, он распрямить стремится


Старческий хребет, в предсмертной тишине


Он к солнцу тянется, но не для обогрева,


А лишь бы увидать на камне желтый луч,


Чтоб свой седой пушок и плоть — сухое древо —


Скорей прижать к стеклу, где пламень полдня жгуч,


Чтоб воспаленным ртом, внезапно став моложе,


Впивать голубизну нагретого окна,


Вот так же к девичьей живой и теплой коже


Он жадно припадал в былые времена.


Он пьян и он забыл, что время причаститься,


Про кашель, бой часов, лекарства и кровать,


Он видит лишь закат над красной черепицей,


Горящий горизонт его влечет опять,


Где стаю лебедей — лучистые галеры —


Несет багряная душистая река,


Где в рыжем зареве, столиком, как химеры,


Воспоминания плывут издалека.


Вот так и я презрел бездушных и беспечных,


Всех тех, чей аппетит, увы, неутолим,


И тех, кто день за днем в трудах проводит вечных,


Чтоб крохи дать жене и отпрыскам своим,


И висну на любом оконном переплете,


К земному бытию повернутый спиной,


Крещенный вечною росой, весь в позолоте


Рассвета чистого из бездны голубой,


Подобный ангелу, люблю и гибну разом


В таинственном стекле, где вера разлита,


Рождаюсь вновь и вновь, мечту несу алмазом


К тем древним небесам, где светит красота.


Но этот бренный мир, к несчастью,— наш властитель


Он вездесущ. Куда мы от него уйдем?


Зловонье глупости плывет в мою обитель,


И затыкаю нос, любуясь синим днем.


Поруганный кристалл смогу ль пронзить в просторах


Я, кто познал сполна и горечь и тщету?


О, как мне улететь на двух крылах бесперых,


В пучину вечности не рухнув на лету?


Перевод А. Ревича


Сборник стихотворений Жана Ришпена (1849-1926)


Перелётные птицы


Квадратный чёрный двор. Все мирно, сонно, тихо


Конюшни, хлев, сарай, господский дом вблизи


Да рига в глубине, как сельская франтиха:


В соломе до бровей, до пояса в грязи.


Оставленный своей кудахтающей свитой,


Усевшись на возу в сухой помет и грязь.


Раскормленный петух, зерном по горло сытый,


Лощеным гребешком прикрыл дремотный глаз.


В углу зловонный пруд выходит на задворки,


Две утки сонные вдоль берега плывут


И тину жирную в мечтательном восторге


Глотают медленно, ныряя там и тут.


В загоне индюки, как черные чинуши,


И гуси белые пасутся у ворот.


Покойны их тела и безмятежны души —


Как прочен этот мир! Как счастлив этот скот!


О, сало! О, мяса! Начало ли апреля,


Конец ли ноября — все сытость, все уют,


Голубка с голубком от нежности взопрели:


Трёхдневную любовь на все лады поют.


У этих индюков нет горя и в помине,


И к небесам летит их вечная хвала,


И скажет в смертный час растроганно гусыня:


«Я исполняла долг!.. Я здесь, как все, жила!..»


Вот это долг так долг! Хулить напропалую


Всё то, что не понять пустым своим умом,


Обламывать цветы и бабочку ночную


Проглатывать с травой в неведенье тупом.


Ну что ж, прекрасный долг! Весь век сидеть в навозе,


Не думать ни о чем, не мыслить отродясь.


Мечтать?.. Зачем? О чем?.. И в немудреной грезе


Вселенной почитать всю эту вонь и грязь.


И никогда вовек под перьями и жиром


Не ощутить порыв проснуться и взлететь,


Чтоб ночью, как звезда, царить над целым миром


И к солнцу воспарить, и в нем дотла сгореть.


Все таковы! Никто не бьется над вопросом,


Откуда эта жизнь, что так тупа, слепа,


И не узнать гусям и уткам плосконосым


О том, что с носом их оставила судьба.


Вот почему их дни размеренно-тягучи,


Вот почему их жизнь покойна и сладка!


О, счастье,— спать в грязи и в норах по-барсучьи


Вдали от всех тревог отлеживать бока!


Какая благодать: живая мертвечина!


Кому там дело — тьма снаружи или свет?


И только сердце, как холодная машина,


Стучит с гарантией на десять скудных лет!


Счастливцы!.. В этот миг над крышею сарая


Неспешно проплыла, притягивая взгляд,


Широким клином вдаль птиц перелетных стая.


Откуда? Кто они? Куда они летят?


Оставил в страхе двор, корыта и кормушки,


Вскричали голуби и, головы задрав,


Скатились кубарем на землю, где индюшки,


Дрожа, попрятались в укрытье чахлых трав.


Кудахча, курицы забились у забора,


Петух взъерошился и выпучил глаза,


И гребешком затряс, и, изготовив шпоры,


Зашелся, завопил, уставясь в небеса.


Что с вами, господа? Не виден им ваш дворик.


Что, дурень, ты кричишь? Не слышен им твой крик.


Неужто тем, чей путь далек, высок и горек,


Покажется навоз желанным хоть на миг?


Смотрите: вот они над цепью гор и пашен,


Над морем, где порой встает ревущий вал,


Свободою дыша, летят —- гортани ваши


Один такой глоток мгновенно б разорвал!


Взгляните! Кто из них достичь сумеет цели?


Кто, крылья обломав и разбиваясь в кровь,


Погибнет на пути? Все те же, кто имели


И жен, и матерей, и — вам ли знать? — любовь.


Все те же, кто, как вы, могли бы для прокорма


И жен и матерей сойти на задний двор.


Но их, безумцев, ждет смертельный запах шторма


Но их, поэтов, ждет немыслимый простор.


Худы, изнурены, усталы до бессилья,


И все же никогда не повернут назад,


Но всем семи ветрам распахивают крылья:


Влечет их тайна вдаль. И вот — они летят.


Летят сквозь ураган, от холода сизея,


И ливень их сечет, и душит их гроза.


И все-таки летят,— покуда ротозеи


На них испуганно глядят во все глаза.


Летят в далекий край — о, короли пространства,


Что им навозный быт и скука без конца?


Там солнце их введет в свое святое царство,


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"