Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Учение Аристотеля о характерах как обобщение опыта греческой классической драматургии

13.02.2011

Подобно большей части систематических трактатов Аристотеля, Поэтика дошла до нас в сжатой, почти конспективной форме, которая не предназначалась для опубликования. Толкование некоторых мест Поэтики представляет значительные трудности. К числу таких трудных вопросов принадлежит учение о катарсисе.


В 6-й главе Поэтики Аристотель дает определение трагедии и, наряду с прочими ее признаками, указывает, что она посредством сострадания и страха производит катарсис соответствующих аффектов . О катарсисе в применении к действию музыки говорится и в трактате Политика , но там Аристотель отсылает к Поэтике , в которой обещает дать подробное разъяснение понятия. Разъяснения этого мы в Поэтике , по крайней мере в ее сохранившейся первой книге, не находим. Учение о катарсисе вызвало много толкований, которые можно свести к двум основным направлениям.


Одно направление истолковывает понятие катарсиса в нравственном смысле. Трагедия очищает , т. е. облагораживает чувства. Так понимали Аристотеля теоретики классицизма XVII – XVIII вв., затем Лессинг, Гегель и др. Спор между ними шел только о том, в чем именно Аристотель должен был усматривать благотворное нравственное влияние страха и сострадания, вызываемых трагедией, – в чувстве ли примирения с судьбой, в создании ли должного равновесия между эгоистическим чувством страха и альтруистическим чувством сострадания, или в чем-нибудь другом. В Поэтике неоднократно, говорится об удовольствии, которое создается, благодаря возбуждению чувства страха и сострадания, но нигде нет речи об их непосредственном нравственном влиянии.


Другое толкование, намеченное еще в XVI в. и подробно развитое в 1857 г. Як. Бернайсом, ищет происхождения учения о катарсисе в медицинской сфере, в частности в области религиозного врачевания. На эту мысль наталкивают рассуждения самого Аристотеля в Политике о катартическом значении музыки. Он указывает на приемы, применявшиеся при лечении энтузиастических (кликушеских) состояний. Таких больных лечили и очищали , исполняя перед ними энтузиастические мелодии, которые вызывали повышение аффекта и последующее его разряжение. С точки зрения медицинского толкования сущность катарсиса состоит в возбуждении аффектов с целью их разряжения. Все люди в той или иной мере подвержены нарушающим душевное равновесие аффектам сострадания и страха, и трагедия, возбуждая эти аффекты в зрителе, производит их разряжение, направленное по безвредному руслу. Облегчение, которое зритель при этом испытывает, вызывает чувство удовольствия, и в этом специфика наслаждения, доставляемого трагедией.


Обследование применения термина катарсис у Аристотеля и других античных теоретиков подтверждает, по-видимому, правильность медицинского толкования. Следует также учитывать, что всевозможные очищения широко практиковались в греческой религиозной обрядности; в этой области мы также встречаемся с принципом клин клином вышибать , лежащим, по Бернайсу, в основе аристотелевского катарсиса. Так, убийцу очищали тем, что лили ему на руки кровь жертвенного животного, смывая убийством убийство (ср. христианское смертью смерть поправ ). Хорошо знакомое грекам представление о катарсисе было перенесено из религиозно-медицинской сферы в эстетическую. При всех толкованиях катарсиса несомненным остается одно: Аристотель, вопреки Платону, считает действие трагедии на психику благотворным, и теория катарсиса является попыткой объяснить, в чем состоит эта благотворность и в чем сущность удовольствия, которое зритель испытывает от пьесы, возбуждающей в нем чувство сострадания и страха.


Важнейшую часть Поэтики составляет учение о трагедии. Трагедия и эпос – основные жанры серьезной поэзии, изображающей людей лучшими, чем мы . При этом эпос, по Аристотелю, – более ранний и менее совершенный жанр, уступающий трагедии в концентрированности и силе художественного действия. Это предпочтение, оказываемое драме, находится в полном соответствии с литературной практикой аттического периода, когда трагедия являлась ведущим поэтическим жанром. После Эврипида в развитии трагедии наступил известный застой. Аристотель. поэтому не отходит от литературных тенденций своего времени, когда представляет себе историческое развитие жанров уже законченным; они уже обрели свою природу . Рассмотрение их происходит вне времени, с целью установить природу каждого жанра и правила, несоблюдение которых было бы искажением этой природы . Этот способ исследования позволяет Аристотелю во многих случаях возвыситься над исторической ограниченностью античной трагедии.


Для греческого литературного сознания было вполне естественно, что жанры, связанные с героическими сказаниями, трагедия и эпос, мыслились как родственные. Трагедия и эпос объединены и у Аристотеля, но только как изображение людей, лучших, чем мы : использование мифологических преданий Аристотель не считает для трагедии обязательным. Ученик Аристотеля Феофраст определял трагедию как изображение превратностей героической судьбы . Определение Аристотеля гораздо более отвлеченно.


Трагедия есть воспроизведение действия серьезного и законченного, имеющего определенную величину, услаждающей речью, различными ее видами отдельно в различных частях, – воспроизведение действием, а не рассказом, производящее посредством сострадания и страха катарсис подобных аффектов (гл. 6).


Услаждающей речью, – поясняет Аристотель, – я называю речь, имеющую ритм и гармонию с мелодией, а различными ее видами – исполнение некоторых частей трагедии только метрами, а других – еще и пением .


В трагедии Аристотель различает шесть составных элементов, которые он распределяет в порядке их значительности следующим образом: фабула, характеры, мысли, словесное выражение, музыкальная композиция, сценическая обстановка; последние два элемента не относятся непосредственно к поэзии и в дальнейшем уже не рассматриваются. Расположение элементов свидетельствует о том, что Аристотель считает идейные моменты художественного произведения более значительными, чем формальные, а художественный показ (фабулу, характеры) более важным, чем мысли, вкладываемые в уста действующих лиц.


Фабула – начало и как бы душа трагедии ; характеры изображаются лишь посредством действия и имеют уже вторичное значение. Фабула должна быть законченной и целостной, должна иметь определенный объем. Прекрасное – в величине и в порядке . Фабула должна быть не слишком малой по размерам, но вместе с тем легко обозримой. Определенной величины Аристотель не нормирует: тот предел величины драмы достаточен, в границах которого при последовательном развитии событий могут происходить по вероятности или по необходимости переходы от несчастья к счастью или от счастья к несчастью (гл. 7).


Теоретики европейского классицизма приписывали, как известно, Аристотелю учение о трех единствах , места, времени и действия. В действительности, Аристотель требует только единства действия. Части событий должны быть соединены таким образом, чтобы ‘при перестановке или пропуске какой-либо части изменялось и сдвигалось целое (гл. 8). О единстве места он вообще не говорит; относительно же времени он, сопоставляя трагедию с эпосом, ограничивается констатацией, что трагедия по возможности старается уложиться в один солнечный обход или незначительно выйти за его пределы .


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"