Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Изложение девятой главы романа «Собачье сердце»

8.02.2011

В кабинете перед столом стоял председатель домкома Швондер в кожаной тужурке. Доктор Борменталь сидел в кресле. При этом на румяных от мороза щеках доктора (он только что вернулся) было столь же растерянное выражение, как и у Филиппа Филипповича, сидящего рядом.


- Как же писать? – нетерпеливо спросил он.


- Что же, – заговорил Швондер, – дело не сложное. Пишите удостоверение, гражданин профессор. Что так, мол, и так, предъявитель сего действительно Шариков Полиграф Полиграфович, гм… зародившийся в вашей, мол, квартире.


Борменталь недоуменно шевельнулся в кресле. Филипп Филиппович дернул усом.


- Гм… вот черт! Глупее ничего себе и представить нельзя. Ничего он не зародился, а просто… ну, одним словом…


- Это – ваше дело, – со спокойным злорадством молвил Швондер, – зародился или нет… В общем и целом ведь вы делали опыт, профессор! Вы и создали гражданина Шарикова.


- И очень просто, – пролаял Шариков от книжного шкафа. Он вглядывался в галстух, отражавшийся в зеркальной бездне.


- Я бы очень просил вас, – огрызнулся Филипп Филиппович, – не вмешиваться в разговор! Вы напрасно говорите и очень просто – это очень не просто.


- Как же мне не вмешиваться, – обидчиво забубнил Шариков. Швондер немедленно его поддержал.


- Простите, профессор, гражданин Шариков совершенно прав. Это его право – участвовать в обсуждении его собственной участи, в особенности постольку, поскольку дело касается документов. Документ – самая важная вещь на свете.


В этот момент оглушительный трезвон над ухом оборвал разговор.


Филипп Филиппович сказал в трубку: Да … Покраснел и закричал:


- Прошу не отрывать меня по пустякам. Вам какое дело? – и он с силой всадил трубку в рогульки.


Голубая радость разлилась по лицу Швондера.


Филипп Филиппович, багровея, прокричал:


- Одним словом, кончим это.


Он оторвал листок от блокнота и набросал несколько слов, затем раздраженно прочитал вслух:


- Сим удостоверяю … Черт знает, что такое… Гм… Предъявитель сего – человек, полученный при лабораторном опыте путем операции на головном мозгу, нуждается в документах … Черт! Да я вообще против получения этих идиотских документов. Подпись – профессор Преображенский .


- Довольно странно, профессор, – обиделся Швондер, – как это так вы документы называете идиотскими? Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А вдруг война с империалистическими хищниками?


- Я воевать не пойду никуда! – вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф.


Швондер оторопел, но быстро оправился и учтиво заметил Шарикову:


- Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно. На воинский учет необходимо взяться.


- На учет возьмусь, а воевать – шиш с маслом, – неприязненно ответил Шариков, поправляя бант.


Настала очередь Швондера смутиться. Преображенский злобно и тоскливо переглянулся с Борменталем: Не угодно ли-с – мораль . Борменталь многозначительно кивнул головой.


- Я тяжко раненный при операции, – хмуро подвывал Шариков, – меня, вишь, как отделали, – и он указал на голову. Поперек лба тянулся очень свежий операционный шрам.


- Вы анархист-индивидуалист? – спросил Швондер, высоко поднимая брови.


- Мне белый билет полагается, – ответил Шариков на это.


- Ну-с, хорошо-с, не важно пока, – ответил удивленный Швондер, – факт в том, что мы удостоверение профессора отправим в милицию и вам выдадут документ.


- Вот что, э… – внезапно перебил его Филипп Филиппович, очевидно терзаемый какой-то думой, – нет ли у вас в доме свободной комнаты? Я согласен ее купить.


Желтенькие искры появились в карих глазах Швондера.


- Нет, профессор, к величайшему сожалению. И не предвидится.


Филипп Филиппович сжал губы и ничего не сказал. Опять, как оглашенный, загремел телефон. Филипп Филиппович, ничего не спрашивая, молча сбросил трубку с рогулек так, что она, покрутившись немного, повисла на голубом шнуре. Все вздрогнули. Изнервничался старик , – подумал Борменталь, а Швондер, сверкая глазами, поклонился и вышел.


Шариков, скрипя сапожным рантом, отправился за ним следом.


Профессор остался наедине с Борменталем. Немного помолчав, Филипп Филиппович мелко потряс головой и заговорил.


- Это кошмар, честное слово. Вы видите? Клянусь вам, дорогой доктор, я измучился за эти две недели больше, чем за последние четырнадцать лет! Вот тип, я вам доложу…


В отдалении глухо треснуло стекло, затем вспорхнул заглушенный женский визг и тотчас потух. Нечистая сила шарахнула по обоям в коридоре, направляясь к смотровой, там чем-то грохнула и мгновенно пролетела обратно. Захлопали двери, и в кухне отозвался низкий крик Дарьи Петровны. Затем завыл Шариков.


- Боже мой, еще что-то! – закричал Филипп Филиппович, бросаясь к дверям.


- Кот, – сообразил Борменталь и выскочил за ним вслед. Они понеслись по коридору в переднюю, ворвались в нее, оттуда свернули в коридор к уборной и ванной. Из кухни выскочила Зина и вплотную наскочила на Филиппа Филипповича.


- Сколько раз я приказывал – котов чтобы не было, – в бешенстве закричал Филипп Филиппович. – Где он?! Иван Арнольдович, успокойте, ради Бога, пациентов в приемной!


- В ванной, в ванной проклятый черт сидит, – задыхаясь, закричала Зина.


Филипп Филиппович навалился на дверь ванной, но та не поддавалась.


- Открыть сию секунду!


В ответ в запертой ванной по стенам что-то запрыгало, обрушились тазы, дикий голос Шарикова глухо проревел за дверью:


- Убью на месте…


Вода зашумела по трубам и полилась. Филипп Филиппович налег на дверь и стал ее рвать. Распаренная Дарья Петровна с искаженным лицом появилась на пороге кухни. Затем высокое стекло, выходящее под самым потолком ванной в кухню, треснуло червивой трещиной, и из него вывалились два осколка, а за ними выпал громаднейших размеров кот в тигровых кольцах и с голубым бантом на шее, похожий на городового. Он упал прямо на стол в длинное блюдо, расколов его вдоль, с блюда на пол, затем повернулся на трех ногах, а правой взмахнул, как будто в танце, и тотчас просочился в узкую щель на черную лестницу. Щель расширилась, и кот сменился старушечьей физиономией в платке. Юбка старухи, усеянная белым горохом, оказалась в кухне. Старуха указательным и большим пальцем обтерла запавший рот, припухшими и колючими глазами окинула кухню и произнесла с любопытством:


- О, Господи Исусе!


Бледный Филипп Филиппович пересек кухню и спросил старуху грозно:


- Что вам надо?


- Говорящую собачку любопытно поглядеть, – ответила старуха заискивающе и перекрестилась.


Филипп Филиппович еще более побледнел, к старухе подошел вплотную и шепнул удушливо:


- Сию секунду из кухни вон!


Старуха попятилась к дверям и заговорила обидевшись:


- Что-то уж больно дерзко, господин профессор.


- Вон, я говорю! – повторил Филипп Филиппович, и глаза его сделались круглыми, как у совы. Он собственноручно трахнул черной дверью за старухой, – Дарья Петровна, я же просил вас!


- Филипп Филиппович, – в отчаяньи ответила Дарья Петровна, сжимая обнаженные руки в кулаки, – что же я поделаю? Народ целые дни ломится, хоть все бросай.


Вода в ванной ревела глухо и грозно, но голоса более не было слышно. Вошел доктор Борменталь.


- Иван Арнольдович, убедительно прошу… Гм… Сколько там пациентов?


- Одиннадцать, – ответил Борменталь.


- Отпустите всех, сегодня принимать не буду.


Филипп Филиппович постучал костяшкой пальца в дверь и крикнул:


- Сию минуту извольте выйти! Зачем вы заперлись?


- Гу-гу! – жалобно и тускло ответил голос Шарикова.


- Какого черта!.. Не слышу, закройте воду!


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"