Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Изложение двенадцатой главы романа «Собачье сердце»

8.02.2011

Бенефис Шарикова, обещанный доктором Борменталем, не состоялся, однако, на следующее утро по той причине, что Полиграф Полиграфович исчез из дома. Борменталь пришел в яростное отчаяние, обругал себя ослом за то, что не спрятал ключ от парадной двери, кричал, что это непростительно, и кончил пожеланием, чтобы Шариков попал под автобус. Филипп Филиппович сидел в кабинете, запустив пальцы в волосы, и говорил:


- Воображаю, что будет твориться на улице… Вообража-а-ю. От Cевильи до Uренады , Боже мой.


- Он в домкоме еще может быть, – бесновался Борменталь и куда-то бегал.


В домкоме он поругался с председателем Швондером до того, что тот сел писать заявление в народный суд Хамовнического района, крича при этом, что он не сторож питомца профессора Преображенского, тем более, что этот питомец Полиграф не далее, как вчера, оказался прохвостом, взяв в домкоме якобы на покупку учебников в кооперативе семь рублей.


Федор, заработавший на этом деле три рубля, обыскал весь дом сверху до низу. Нигде никаких следов Шарикова не было.


Выяснилось только одно, что Полиграф отбыл на рассвете в кепке, шарфе и пальто, захватив с собой бутылку рябиновой в буфете, перчатки доктора Борменталя и все свои документы. Дарья Петровна и Зина, не скрывая, выразили свою бурную радость и надежду, что Шариков больше не вернется. У Дарьи Петровны Шариков занял накануне три рубля пятьдесят копеек.


- Так вам и надо! – рычал Филипп Филиппович, потрясая кулаками. Целый день звенел телефон, звенел телефон на другой день. Врачи принимали необыкновенное количество пациентов, а на третий день вплотную встал в кабинете вопрос о том, что нужно дать знать в милицию, каковая должна разыскать Шарикова в московском омуте.


И только что было произнесено слово милиция , как благоговейную тишину Обухова переулка прорезал лай грузовика, и окна в доме дрогнули. Затем прозвучал уверенный звонок, и Полиграф Полиграфович оказался в передней. И профессор, и доктор вышли его встречать. Полиграф вошел с необычайным достоинством, в полном молчании снял кепку, пальто повесил на рога и оказался в новом виде. На нем была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные же потертые штаны и английские высокие сапожки на шнуровке до колен. Неимоверный запах котов сейчас расплылся по всей передней. Преображенский и Борменталь точно по команде скрестили руки на груди, стали у притолоки и ожидали первых сообщений от Полиграфа Полиграфовича. Тот пригладил жесткие волосы, кашлянул и осмотрелся так, что видно было: смущение Полиграф желает скрыть при помощи развязности.


- Я, Филипп Филиппович, – начал он наконец говорить, – на должность поступил.


Оба врача издали неопределенный сухой звук горлом и шевельнулись. Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил:


- Бумагу дайте.


Было напечатано: Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и прочее) в отделе МКХ .


- Так, – тяжело молвил Филипп Филиппович, – кто же вас устроил? Ах, впрочем, я и сам догадываюсь…


- Ну, да, Швондер, – ответил Шариков.


- Позвольте-с вас спросить, почему от вас так отвратительно пахнет?


Шариков понюхал куртку озабоченно.


- Ну, что ж, пахнет… известно: по специальности. Вчера котов душили, душили…


Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у того напоминали два черных дула, направленных на Шарикова в упор. Без всяких предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку.


- Караул!- пискнул Шариков, бледнея.


- Доктор!


- Ничего не позволю себе дурного, Филипп Филиппович, не беспокойтесь, – железным голосом отозвался Борменталь и завопил: – Зина и Дарья Петровна!


Те появились в передней.


- Ну, повторяйте, – сказал Борменталь и чуть-чуть притиснул горло Шарикова к шубе, – извините меня…


- Ну, хорошо, повторяю, – сиплым голосом ответил совершенно пораженный Шариков, вдруг набрал воздуху, дернулся и попытался крикнуть караул , но крик не вышел, и голова его совсем погрузилась в шубу.


- Доктор, умоляю вас.


Шариков закивал головой, давая знать, что он покоряется и будет повторять.


- …Извините меня, многоуважаемая Дарья Петровна и Зинаида?..


- Прокофьевна, – шепнула испуганно Зина.


- Уф, Прокофьевна… – говорил, перехватывая воздух, охрипший Шариков,


- …Что я позволил себе…


- …Позволил…


- …Себе гнусную выходку ночью в состоянии опьянения.


- Опьянения…


- Никогда больше не буду…


- Не бу…


- Пустите, пустите его, Иван Арнольдович, – взмолились одновременно обе женщины, – вы его задушите!


Борменталь выпустил Шарикова на свободу и сказал:


- Грузовик вас ждет?


- Нет, – почтительно ответил Полиграф, – он только меня привез.


- Зина, отпустите машину. Теперь имейте в виду следующее: вы опять вернулись в квартиру Филиппа Филипповича?..


- Куда же мне еще? – робко ответил Шариков, блуждая глазами.


- Отлично-с. Быть тише воды, ниже травы. В противном случае за каждую безобразную выходку будете иметь со мною дело. Понятно?


- Понятно, – ответил Шариков.


Филипп Филиппович во все время насилия над Шариковым хранил молчание. Как-то жалко он съежился у притолоки и грыз ноготь, потупив глаза в паркет. Потом вдруг поднял их на Шарикова и спросил, глухо и автоматически:


- Что же вы делаете с этими… с убитыми котами?


- На польты пойдут, – ответил Шариков, – из них белок будут делать на рабочий кредит.


Засим в квартире настала тишина и продолжалась двое суток.


Полиграф Полиграфович утром уезжал на грузовике, появлялся вечером, тихо обедал в компании Филиппа Филипповича и Борменталя.


Несмотря на то, что Борменталь и Шариков спали в одной комнате – приемной, они не разговаривали друг с другом, так что Борменталь соскучился первый.


Дня через два в квартире появилась худенькая с подрисованными глазами барышня в кремовых чулочках и очень смутилась при виде великолепия квартиры. В потертом пальтишке она шла следом за Шариковым и в передней столкнулась с профессором.


Тот, оторопелый, остановился, прищурился и спросил:


- Позвольте узнать?..


- Я с ней расписываюсь, это наша машинистка, жить со мной будет. Борменталя надо будет выселить из приемной, у него своя квартира есть, – крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков.


Филипп Филиппович поморгал глазами, подумал, глядя на побагровевшую барышню, и очень вежливо пригласил ее.


- Я вас попрошу на минуточку ко мне в кабинет.


- И я с ней пойду, – быстро и подозрительно молвил Шариков.


И тут моментально вынырнул как из-под земли решительный Борменталь.


- Извините, – сказал он, – профессор побеседует с дамой, а мы уж с вами побудем здесь.


- Я не хочу, – злобно отозвался Шариков, пытаясь устремиться вслед за сгорающей от стыда барышней и Филиппом Филипповичем.


- Нет, простите, – Борменталь взял Шарикова за кисть руки, и они пошли в смотровую.


Минут пять из кабинета ничего не слышалось, а потом вдруг глухо донеслись рыдания барышни.


Филипп Филиппович стоял у стола, а барышня плакала в грязный кружевной платочек.


- Он сказал, негодяй, что ранен в боях, – рыдала барышня.


- Лжет, – непреклонно отвечал Филипп Филиппович. Он покачал головой и продолжал. – Мне вас искренне жаль, но нельзя же так с первым встречным только из-за служебного положения… Детка, ведь это безобразие. Вот что…


Он открыл ящик письменного стола и вынул три бумажки по три червонца.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"