Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Колорит раннего творчества Паустовского

4.02.2011

Колорит раннего творчества молодого писателя и некоторые особенности позднейшего времени обусловила бросающаяся в глаза книжность юноши Паустовского. Его герои, как правило, характеризуются через их отношение к книгам, картинам, музыкальным пьесам. Они читают Диккенса и Роденбаха, Лермонтова и Гофмана, Гончарова и Метерлинка, Франса и Бабеля, Пруста и Гамсуна, Фаррера и Ренье, они по памяти цитируют любимые автором стихи Пушкина и Батюшкова, Фета и Беранже, Блока и Мея, Волошина и Киплинга.


Да и сам писатель видит этих героев похожими то на портреты Ренуара (Хатидже в повести «Романтики»), то на выходцев на романа Стивенсона (старик Эрнест в рассказе «Пневматическая дверь»), то на чеховского Вершинина (дядя Коля в «Повести о жизни»). Любая страна, любая местность или город предстают в произведениях писателя уже преломленными через призму тех или иных историко- культурных представлений. Такова в его изображении даже Колхида в одноименной повести. Несомненная самобытность Колхиды Паустовского, создавшая традицию соответствующих представлений об этой стране, обнаруживает сложную природу: страна становится и «пламенной Колхидой» Пушкина, и Колхидой Гиппократа, и Колхидой аргонавтов. Свойственным Паустовскому пониманием живой связи поколений, в том числе и поколений «мастеровых литературы», объясняются некоторые особенности его как новеллиста.


Истоки таких образцов прозы писателя, как главы из «Повести о жизни» – «Ночной дилижанс», «Вода из реки Лимпопо», «Старик в станционном буфете» и другие, с их особой щеголеватой законченностью, эффектностью, игрой и блеском формы, – едва ли следует искать в традиции русского рассказа. Новелла Паустовского несомненно впитала в себя опыт зарубежной, в частности французской, литературы. Паустовский – художник длительного идейного и творческого становления. И это во многом объясняется тем, что в пору юности он был не столько участником, сколько «заинтересованным свидетелем» эпохи широких общественных движений и революционных преобразований. С 1921 года, побродив и поездив по разным городам России, пережив войну, сменив несколько профессий, Паустовский начинает более регулярно выступать в печати, становится газетчиком, проходит школу журналистики.


В насыщенной и разнообразной репортерской деятельности – он пишет заметки, корреспонденции, маленькие рассказы, наброски, зарисовки, небольшие статьи, а еще более в создаваемых одновременно крупных вещах, особенно в книге «Романтики» (написаны в 1916—1923 гг., напечатаны в 1935 г.), уже проступают эстетические интересы и симпатии автора. О ком и как пишет Паустовский в статьях и книгах начальной поры своего творчества? Чья жизнь и судьбы привлекают ею внимание? Это — Максим Горький, «большой человек», «великий скиталец», вырвавшийся из чадной, пьяной, пахнущей сапожным варом и сивушной отрыжкой России («Большой человек»). Это Эдуард Деккер, «Многострадальный», голландский писатель и революционер, порвавший с фарисейским обществом на родине, чтобы встать на сторону угнетенного народа Явы («Приговоренные к перу»).


Это грузинский художник Нико Пиросманишвили, нищий и гениальный самоучка, вынужденный писать картины за обед в духане, за ночлег, за то, чтобы не умереть с голоду на раскаленных мостовых окраин, и признанный лишь после смерти («Грузинский художник»). Каждый из них – борец и протестант прежде всего. Они выковывают себя в непрерывных столкновениях со средой. Фанатически преданные большой идее – идее искусства или свободы, – они противопоставлены всем окружающим и со всеми вступают в бой. Преимущественное право на гениальность и протестантизм, а в особенности резкое противопоставление героя враждебной или заурядной среде, были в творчестве Паустовского связаны с романтической концепцией действительности. В первый период творчества писателя наблюдается огромный и ничем не компенсируемый разрыв между впечатлениями его реального существования и преломлением их в творческой фантазии.


В самом деле: житейски сложная, полная нелегкого, черного труда биография Паустовского – репетитора, санитара, репортера, кондуктора трамвая и просто безработного, отделена непроходимой пропастью от бытия героев его первых книг (Берг, Максимов, Батурин), переживающих исключительно утонченные муки творчества, эгоцентрических и освобожденных от треволнений низменной жизни. Писатель стремится «подтянуть» повествователя «Романтиков» к трагическим и героическим фигурам. Для этого оказывается необходимым резко поделить мир на две неравные части, воздвигнув между ними будто бы непроходимую преграду, по одну сторону которой – гении, по другую – обыватели. Любимые персонажи писателя особо отмечены необыкновенными, исключительными качествами. Если это журналисты, то это фанатики, «приговоренные к перу».


Если моряки, то каждый из них обязательно человек либо феноменальной памяти («Слава капитана Миронова»), либо редкого, необыкновенного мужества и благородства («Рапорт капитана Хагера»), либо небывало богатого жизненного опыта и затейливой выдумки. Это эксцентрики, подобные капитану Кравченко в «Блистающих облаках» (1928) да и самому Батурину (там же) с его богемным существованием, неопределенностью занятий, странными, «гриновскими» снами. Таковы же действующие лица «Романтиков» – молодой писатель Максимов и группа его друзей. Откровенно противопоставившие себя устойчивому «мещанскому» прозябанию, они горды своей причастностью к высоким материям искусства, довольны неустроенностью и «скитальчеством» (излюбленное слово раннего Паустовского), попытками «создать свой мир – необычный и чуждый всему окружающему – царапающемуся, жалкому и смешно неразумному».


С закрытыми глазами идут они мимо скучной для них реальности, и ничто не прикрепляет их к эпохе. Их беседы и споры отвлеченно литературны, их порывы неопределенны, их творчество дается ценою лишений, несчастий, разбитых жизней и смертей. Иным – согласно традиционным романтическим представлениям – оно быть не может. Оттого-то Максимов так жаждет потрясений, почти радуется им: «Часто я спрашиваю себя – достаточно ли я страдал, чтобы быть писателем»,- рассуждает он сам с собою. Оттого безрадостна любовь Наташи, нелепа гибель художника Винклера, так странно сталкиваются судьбы двух героинь, влюбленных в Максимова. Типу романтического героя соответствует и тип романтической героини. Галерею женских образов Паустовского начинают Хатидже и Наташа.


Одна – мягкая и всепрощающая, сдержанная и целомудренная; другая – порывистая, увлекающаяся, страстная, но обе женственны, обаятельны и равно прекрасны. Обаяние, простота, одухотворенность – непременные качества романтизированного женского образа Паустовского, которому он остался верен на протяжении всего своего творчества. Сравнительно небольшому количеству бытовых женских образов – натруженных и несчастных «баб», горемычных беженок трудных военных лет и разрухи, «замученных проституток» (см. «Романтики»), какой-нибудь «бестолковой и скупой старухи» «в старой паневе, с жилистыми сизыми ногами, измазанными грязью, с бабьими непонятными слезами на глазах» – сопутствует в творчестве писателя образ Женщины с большой буквы, всегда поставленной на некоторое возвышение.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"