Головна | Правила | Додати твір | Новини | Анонси | Співпраця та реклама | Про проект | Друзі проекту | Карта сайта | Зворотній зв'язок

Мятежная повесть Андреева

4.02.2011

Мятежная повесть Андреева, с такой  силой  замахнувшегося  на  вековые


«святыни»,   современниками  писателя  было  воспринята  как   произведение,


предвещающее революцию. Дух возмущения и протеста, клокочущий в  повести  Л.


Андреева, радостно отозвался в сердцах тех, кто жаждал  революционной  бури.


Однако в  «Жизни  Василия  Фивейского»  ощущаются  и  чувства  недоумения  и


неудовлетворенности.   Отрицая   «благое    провидение»    и    божественную


целесообразность   как   глупую   преднамеренную   выдумку,    оправдывающую


страдания, ложь, угнетение, реки слез и  крови,  Л.  Андреев  вместе  с  тем


изображает  человека  игрушкой  злых  и   бессмысленных   сил,   непонятных,


враждебных, непреодолимых.


«Над всей жизнью Василия Фивейского, – пишет  Л.


Андреев,  -  тяготел  суровый  и  загадочный  рок».  Однако  далеко  не  все


прогрессивные   критики   считали   авторскую   концепцию    пессимистически


безысходной. Н. Ашешов, например, увидел пафос повести совсем в ином:  «…над


всеми символическими наслоениями поэмы  Андреева  звучит  реальная  нота,  а


материалистическая  теза,  положенная  в  ее  основу,  рассеивает   ненужные


призраки и иллюзии. И когда этот гипноз и этот  кошмар,  который  навевается


талантом  писателя,  проходит,  а  пытливая  мысль  анализирует  поэму  всю,


целиком, то звонко начинает петь в  воздухе  победная  песня  жизни  и  ярко


выделяется клич к разумной осмысленной  борьбе,  к  которой  зовет  писатель


сквозь символы и туманы своего замечательного произведения»  («Образование»,


1904, № 5, отд. 3, с. 99).


Рассказы  Леонида  Андреева  1910-х  гг.,  прежде  всего,  -  феномен


творческого пути яркой  художественной  индивидуальности.   В  то  же  время


своеобразие  этих  произведений   не   отменяет   во   многих   случаях   их


типологическую перекличку с явлениями современной литературы.  Стремление  к


объединению социально-психологического и философского  аспектов  изображения


отличало  в  эпоху  между  двух  революций  творчество  писателей-реалистов.


Универсализация  темы,  выявление  соответствий   между   бытовой   стороной


происходящего  и  его  общечеловеческим   смыслом   вызывало   использование


аналитической  многоаспектности   повествования,   активных   композиционных


приемов  (построение  рассказа,  основанное  на   принципах   лейтмотива   и


контрапункта, контраста и диссонанса. Все это характеризовало такие  высокие


достижения реализма  нового  времени,  как  «Братья»  и  «Господин  из  Сан-


Франциско» И. Бунина, «Пески» А. Серафимовича.


В своих  творческих  поисках  Андреев  был  близок  этому  направлению


литературного развития и в то же время принадлежал ему  далеко  не  всецело.


Наряду  со  стремлением  к  глубинному  осмыслению   социально-исторического


кризиса  эпохи  в  творчестве  Андреева   ощутима   тяга   к   мифологизации


действительности, изображению «вечных» образов и ситуаций,  что  диктовалось


подходом к проблемам человеческой  деятельности  и  сознания  как  проблемам


извечным. Это дает объективные основания соотносить  творчество  Андреева  с


творчеством писателей-символистов, в частности рассказами В.  Брюсова  и  Ф.


Сологуба.


Повесть «Бездна» (1902), задуманная Андреевым «в  целях  всестороннего


и  беспристрастного  освещения  подлецки-благородной  человеческой  природы»


созвучна Достоевскому (Лит. наследство. Т. 72. С. 135). Человек предстает  в


ней  рабом  низменных,  животных  инстинктов.  Андреев  был  и  до  сих  пор


считается мастером психологического анализа, хотя  характер  его  формальных


приемов в трактовке  психологической  тематики  ускользает  от  однозначного


определения. Несмотря на то, что при появлении первых произведений  Андреева


его приветствовали как  писателя-реалиста,  очень  в  скором  времени  стало


понятно, что андреевский психологизм не  вписывается  в  рамки  традиционной


реалистической  «диалектики  души».


Может   быть,   поэтому   Лев   Толстой


неоднократно упрекал его в неискренности при  трактовке  психологии  героев.


Андреев  признает  мастерами  «психологичности»  Достоевского,  Толстого  и,


прежде всего, Чехова, которого он, не колеблясь,  называет  «панпсихологом».


На его взгляд, Чехов заслуживает этого определения  потому,  что  он  как  в


прозе, так и  в  своих  драматических  произведениях  «одушевлял  все,  чего


касался глазом: его пейзаж не менее психологичен,  чем  люди;  его  люди  не


более  психологичны,  чем  облака,  камни,  стулья,  стаканы  и   квартиры».


Проявление  этой  тенденции  можно  заметить  в  рассказе  «Бездна».  Фабула


рассказа проста. Студента  Немовецкого  и  девушку  Зиночку,  увлекшихся  во


время прогулки за  городом  романтическими  разговорами  о  силе  и  красоте


любви, застает темнота.


Их идиллию грубо нарушает пьяная компания:  хулиганы


избивают  студента  и  совершают  насилие  над  девушкой.  Когда  Немовецкий


наконец приходит в себя, уже глубокая ночь, он  принимается  искать  Зиночку


и, найдя ее без сознания, полураздетую,  насилует  ее,  будучи  не  в  силах


побороть  в   себе  неукротимое  животное  желание.   Постепенное   развитие


«внутреннего» действия передается  прежде  всего  через  пейзаж:  солнечный,


теплый  и  золотой  в  начале  рассказа,  угрюмо-свинцовый,  угрожающий  при


встрече с хулиганами, мрачный, безлюдный  в  эпилоге.  В  этом  произведении


пространство превращается в  психологическую  эманацию,  которая  не  только


преображает пейзаж, но и предопределяет участь героев («чувствовали  угрюмую


враждебность  тусклых  неподвижных  глаз».


Одушевление   природы   передает


внутреннее состояние героев  и  нависающую  над  ними  опасность.  Важнейшим


композиционным приемом в прозе  Андреева  является  построение  по  принципу


контраста,  что  соответствует  биполярности  его  мировоззрения,  постоянно


колеблющегося между антиномиями: жизнь и смерть, свет  и  тьма,  реальное  и


ирреальное (в «Бездне»: день – ночь, нежность-зверство,  невинность-разврат,


солнечный свет – лунный  свет).  Через  повторение  ключевых  слов  («рука»,


«тело», «глаза», «тьма», «бездна», «ужас») и образов автор  показывает,  как


появляется ужасная мысль, как она развивается вплоть до своего завершения  в


созданном  лишь  намеками  эпилоге,  где  нет  ни  описания,   ни   названия


происходящего события: «На один миг  сверкающий  огненный  ужас  озарил  его


мысли, открыв перед ним черную бездну. И черная бездна поглотила его».


Этот


способ прекращения повествования ярче воссоздает перед  читателем  описанную


развязку  сюжета.  Подобно  талантливому  режиссеру  фильма-триллера   умело


пользуется приемами монтажа и звуковым сопровождением,  подготавливая  сцену


западни,  Андреев  посылает  читателю  сигналы  тревоги  посредством  особой


образной организации текста (через метафоры,  лексические  и  синтаксические


повторы)  и  коннотирует  предметы,   пейзаж,   персонажей   психологическим


«ключом»  произведения.  Андреев  не  предлагает  читателю   психологических


обоснований того, почему его  герой  превращается  в  «зверя»,  и  это  надо


приписывать не  недостатку  психологической  проницательности   Андреева,  а


скорее  его  философскому  мировоззрению   –   тайна   человеческой   натуры


недоступна, поэтому невозможно что-то доказывать.


Страницы: 1 2


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 |
© 2000–2017 "Литература"